Джулия Куин - Десять причин для любви

Ознакомительный фрагмент

Он задумчиво свел брови:

— Хотя если бы там был мужчина с мужчиной… Полагаю, что это оказалось бы еще более неловко.

Аннабел ахнула, хотя, по правде говоря, не испытывала негодования, которое бы следовало ей испытывать. Сидеть рядом с ним было так… обольстительно… особенно оказаться включенной в шутливую игру его ума…

— Или женщина с женщиной. Я не прочь посмотреть на такое.

Аннабел отвернулась, инстинктивно скрывая от него краску, бросившуюся ей в лицо, и тут же почувствовала себя глупой, потому что было темно, и он все равно ничего не смог бы рассмотреть.

А может быть, смог бы? Он, казалось, принадлежал к тем мужчинам, что могут определить, смущается ли женщина, по дыханию ветра или расположению звезд.

Это был мужчина, который знал женщин.

— Полагаю, что вы их и не рассмотрели? — поинтересовался он. — Ну, этих наших настроенных на любовь друзей?

Аннабел потрясла головой:

— Я была слишком занята тем, чтобы убежать подальше.

— Конечно. Очень разумно с вашей стороны. Однако это грустно. Если б я знал, кто они, я бы мог точнее предположить, как долго они будут заняты.

— В самом деле?

— Знаете ли, не все мужчины одинаковы, — скромно объяснил он.

— Подозреваю, что мне не стоит продлевать разговор на эту тему, — заявила Аннабел.

— Не стоит, если вы благоразумны. — Он снова улыбнулся ей, и — Господи Боже! — у нее перехватило дыхание.

Кто бы ни был этот мужчина, зубная фея щедро его одарила. Зубы у него были белоснежные и ровные, а усмешка — широкой и заразительной.

Это было чертовски несправедливо. Ее собственные нижние зубы были слегка кривоваты, как и у ее братьев и сестер. Местный хирург как-то сказал, что может их выправить, но когда он подступился к ее рту со щипцами, Аннабел просто сбежала.

Но этот мужчина… его улыбка внезапно озарила все лицо и вообще все вокруг. Подобное утверждение звучало нелепо, но тем не менее было именно так. Да, был полный мрак, но Аннабел может поклясться, что сам воздух вокруг них стал теперь сиять и искриться.

Или это так и было, или она выпила пунша не из той чаши. Ведь одна предназначалась для юных леди, а другие — для остальных гостей. До этого момента Аннабел не сомневалась, что она… ну, почти уверена. Это была чаша, стоявшая справа. Ведь Луиза ей сказала, что для них чаша справа. Ведь так? А она какую взяла?

В общем, вероятность ошибки была пятьдесят на пятьдесят.

— А вы что, всех знаете? — спросила она, потому что должна была что-то сказать. В конце концов, он сам затронул эту тему.

Он недоуменно поднял брови:

— Прошу прощения?

— Вы попросили меня описать эту парочку, — объяснила она. — Вы всех здесь знаете или только тех, кто ведет себя не слишком пристойно?

Он громко рассмеялся:

— Нет, всех я не знаю, но, к сожалению, я знаю почти всех.

Аннабел подумала о тех людях, которых встретила за последние несколько недель, и криво усмехнулась:

— Да, я понимаю, что это может нагнать тоску.

— А вы леди умная и проницательная, — произнес он. — Таких я люблю.

Он с ней флиртовал. Аннабел постаралась подавить вспышку удовольствия, которое прокатилось по ее телу. Он действительно был очень красив, этот мужчина. Его волосы были темного цвета, среднего между ореховым и шоколадным, и небрежно буйными… Модные молодые джентльмены тратили часы, чтобы заставить свои выглядеть так. Лицо его было… Аннабел не была художницей и так и не выучилась описывать черты лица, тем более что его черты выглядели одновременно неправильными и совершенными.

— Очень рада, что у вас есть совесть, — прошептала она.

Он глянул в ее сторону и даже слегка наклонился к ней, глаза его искрились смехом.

— Что вы сказали?

Она ощутила, что краснеет, и на этот раз знала, что он это заметил. Что она должна была сказать теперь? «Я рада, что у вас есть совесть, потому что если бы вы надумали поцеловать меня, я бы, кажется, это разрешила».

Он был полной противоположностью лорду Ньюбери. Молодой, красивый, остроумный. Немного дерзкий… и весьма опасный. Он относился к тем джентльменам, которых молодые леди клялись избегать и о которых втайне мечтали. И ближайшие несколько минут он был в полном ее распоряжении.

Еще несколько минут. Она могла себе позволить еще несколько минут. И все.

Он, должно быть, понял, что она не собирается повторять то, что сказала, и вместо этого спросил тоном обычной светской беседы:

— Это ваш первый сезон?

— Первый.

— И вы получаете от него удовольствие?

— Это зависит оттого, в какой момент вы зададите мне этот вопрос.

Он усмехнулся углом рта:

— Неоспоримая правда. Получаете ли Вы удовольствие в эту минуту?

Сердце Аннабел дрогнуло.

— Очень большое, — ответила она, будучи не в силах поверить тому, как ровно звучал ее голос. Наверное, она неплохо освоила притворство, которое в этом городе сходило за высшую добродетель.

— Я счастлив это слышать. — Он склонился к ней еще ближе. — Горжусь своим умением принимать гостей.

Аннабел опустила глаза на одеяло, потом с сомнением перевела взгляд на его лицо.

Он ответил теплой улыбкой.

— Нужно уметь хорошо принимать гостей, какими бы скромными ни были условия.

— Но вы ведь не станете утверждать, что поселились на Хэмпстед-Хит?

— Нет, конечно! Я грешен — неравнодушен к комфорту. Но провести здесь день-два, наверное, было бы забавно. Как вы считаете?

— Я почему-то подозреваю, что радость новизны этого рассеется с восходом солнца.

— Нет, — задумчиво рассуждал он. В глазах его появилось какое-то рассеянное выражение, и он продолжал: — Возможно, вскоре после этого, но не с восходом солнца.

Ей хотелось спросить его, что он имеет в виду, но она не совсем понимала, в какой форме. Он, казалось, был настолько глубоко погружен в свои мысли, что было бы непростительной грубостью их прервать. Поэтому она просто ждала и наблюдала за ним с выражением любопытства на лице, зная, что когда он посмотрит на нее, то прочтет в ее глазах вопрос.

Но он так и не стал поворачиваться к ней и спустя минуту или две сказал:

— Утром все выглядит по-другому. Свет более плоский. И немного красный. Он улавливает в воздухе туман, словно подползая под него снизу. Все становится новым, — мягко продолжал он. — Все.

У Аннабел перехватило дыхание. Это звучало так… тоскливо. От этого ей захотелось остаться рядом с ним на одеяле, пока на восточном горизонте не взойдет солнце. Он заставил ее захотеть увидеть пустошь в утреннем свете. Он заставил ее захотеть увидеть его в утреннем свете.