Роберта Джеллис - Гобелены грез

После того как неприятная пустота в желудке сменилась блаженным чувством сытости, Хью обнаружил, что сложившаяся военная ситуация имеет важнейший аспект, который он до тех пор не рассматривал. В прошлом шотландцы редко утруждали себя осадой замков. И окажись под стенами Хьюга благородные норманнские и англо-норманнские рыцари короля Дэвида, придерживавшиеся, как правило, традиционных способов ведения военных действий, они либо вообще не стали бы связываться с осадой, либо завязали бы переговоры, в результате которых осажденные смогли бы выторговать более или менее приемлемые условия сдачи на милость победителя. Беда состояла в том, что дикари в кильтах, бесновавшиеся под стенами Хьюга, понятия не имели о чести, верности данному слову и прочих куртуазных условностях, характерных для благородных дворян. Эти северные горцы, которых чаще всего называли гэллоуэйскими пиктами, были известны своей непримиримой жестокостью и бессердечием, в том числе и по отношению к иным подданным шотландской Короны, населявшим южные окраины. Так что о сдаче им замка думать не приходилось — эту мысль вообще следовало выбросить из головы.

Поборов все сомнения, Хью вновь поднялся на стену и медленно зашагал вдоль нее, пытаясь высмотреть в быстро сгущавшихся сумерках хоть что-то подозрительное в подступавших ко рву зарослях. Как ни напрягал он зрение, высмотреть ничего не удавалось; если где-то там и таились основные силы, они либо вели себя очень тихо, либо были вообще вне поля зрения. Однако ливень стрел практически иссяк, и шотландцы шумно обустраивались на ночь, нагло игнорируя возможность обстрела баллист со стороны замка. Хью хотел было уже приказать своим людям готовить баллисты, но раздумал — наверняка среди этих беспечных на первый взгляд мерзавцев есть пара-другая дозорных, которые глаз не спускают с замка и поднимут тревогу, когда каменные снаряды полетят в их сторону. А если горцы и в самом деле столь глупы и беспечны, каковыми кажутся, ночной удар по их кострам принесет гораздо больший эффект.

Как оказалось, Хью, подозревая шотландцев в хитрости и коварстве, имел на то все основания. Валуны со свистом полетели с баллист; некоторые из них, нацеленные опытной и уверенной рукой, ударили точно по лагерю, разметав костры и взметнув в воздух гигантские огненные фейерверки, но в ответ послышался один-единственный короткий стонущий возглас. Хью пожал молча плечами. Один из снарядов то ли задел, то ли просто напугал одного-единственного горца, того, который, видимо, как раз в ту минуту подбрасывал хворост в костры; остальные, без сомнения, прятались где-то далеко в сторонке. Рыцарь приказал нацелить баллисты на самые дальние из костров. Однако до них было очень далеко, а баллисты имели более чем скромные возможности. Снаряды легли с большим недолетом, спровоцировав ответную реакцию — хохот и издевательские выкрики. Не видя в дальнейшей бомбардировке ни малейшего смысла, Хью велел оставить баллисты в покое.

При повторном обходе стены Хью назначил часовых на первую вахту, остальным приказал спать. При этом он никому не позволил покинуть стену, а предложил устроиться на отдых прямо там, где они стояли, и держать оружие под рукой на случай внезапной атаки. Как следовало ожидать, отдых оказался весьма относительным: на протяжении ночи горцы трижды затевали поблизости от ворот какую-то подозрительную возню, сопровождавшуюся приглушенными возгласами и лязгом оружия, так что дружинники Хьюга трижды вскакивали на ноги, готовясь к отчаянному бою. И каждый раз после ложной тревоги Хью, кляня горцев последними словами, втихомолку ломал голову над тем, не раскусили ли эти хитрые пройдохи его уловку со слугами и не приняли ли само собой напрашивавшееся решение: измотать до полусмерти немногочисленных защитников Хьюга, лишить их последних сил и всякого желания сопротивляться. Но у этих беспрестанных провокаций имелась, как оказалось, иная цель, и, когда шотландцы в четвертый раз затеяли сумятицу над сухим рвом невдалеке от главных ворот, их штурмовой отряд потихоньку подтащил лестницы к тыльной, северной стороне стены, где к ней наиболее близко подступали заросли.

Хоть в этом, единственном случае, малочисленность защитников замка сослужила им добрую службу: часовые нервничали и оказались более бдительными, чем были бы в том случае, если бы в замке находился полный гарнизон. Одна из небрежно поставленных лестниц накренилась, царапая стену, человек, который карабкался по ней, вскрикнул от неожиданности или страха упасть, и этого оказалось достаточно — часовые подняли тревогу. И, надо сказать, в самую пору. К участку стены, оказавшемуся под угрозой, начали сбегаться люди, и Хью, опасавшийся, что атака с тылу — не более, чем отвлекающий маневр перед решающим штурмом ворот, приказал всем оставаться на своих местах. Перечислив поименно самых опытных из своих латников, он заменил их на постах менее искушенными в ратном деле йоменскими юнцами и во главе этого отборного отряда занял оборонительную позицию. Разгорелась жестокая сеча — даже лакеи сражались, не щадя живота: они вместе с остальными латниками сталкивали лестницы, отчаянно колотили дубинками, тыкали ржавыми мечами и тупыми копьями, стараясь сбросить нападавших с лестниц.

Противник в конце концов был отброшен — дорогой, правда, ценой: двое из латников Хью получили тяжелые ранения, четверо слуг погибли. Хью полагал, что нападавшие потеряли шесть-семь человек убитыми или тяжело раненными, не считая тех, что разбились или переломали кости, свалившись с лестниц. Молодой рыцарь поздравил дружинников с победой — все сражались храбро и доблестно, но сердце его содрогнулось в болезненном спазме: потери, пусть гораздо меньшие, чем у противника, являлись для них сущим бедствием, в то время как шотландцам, при их численном преимуществе, они не нанесли особого урона.

Когда забрезжил уже рассвет, горцы попытались повторить нападение — невдалеке от ворот, после обычной прелюдии из беготни и бряцания оружием или котелками. Столь часто повторявшийся шум стал уже привычным для часового, который не обратил на него особого внимания, но мгновенно насторожился, услышав скрип и шорохи под стеной. На этот раз дружинники, действуя слаженно и расторопно, зажгли и сбросили вниз факелы, которые Хью заранее распорядился подготовить. Факелы, сброшенные более или менее равномерно вдоль всего рва, ярко осветили периметр обороны и, когда с дальних концов стены донеслось: "Все спокойно! ", стало понятно, что штурм ведется на локальном участке. Отбить атаку на этот раз оказалось легче, хотя нападавших и лестниц было гораздо больше. Арбалетчики, устроившись за амбразурами и на верхушках боковых башен, несмотря на предрассветные сумерки, уверенно слали стрелу за стрелой в едва различимые силуэты, и ни одна из них не пропала даром, поскольку даже скользящий удар стрелы на столь близком расстоянии имел достаточную силу, чтобы сшибить нападавшего с лестницы.