Рексанна Бекнел - Похищенное сердце

За стол и кров, за радушный прием

Отплатим песней и шуткой веселой.

Порадовав тело едой и питьем,

Повеселимся сердцем и душой.

Следом за карликом запел старик в пурпурной накидке:

Откуда б ни пришли мы,

Куда бы ни пойдем,

Везде поем, везде поем,

Скучать никому не даем.

Третьим выступил бородатый музыкант. Он играл на гитаре с такой легкостью, что сразу было видно, какое это для него привычное дело. Он запел, глядя неотрывно в глаза Изольды:

Высокий замок на холме встает,

Наверх тропа извилисто ведет,

Как умеем, честно вам споем,

Наша песня скажет обо всем.

У него был сильный и звучный голос, хорошо контрастировавший с тонким голосом карлика и высоким срывающимся голосом старика. Его манера смотреть прямо в лицо была дерзкой и вызывающей, но Изольда не возмутилась, а напротив, у нее опять как-то странно сжалось сердце и кровь горячей волной пробежала по жилам. Она заставила себя отвести взгляд от его наглых глаз и принялась внимательно его рассматривать. Высокий, стройный, с белыми ровными зубами, но слишком уж зарос. Интересно, как он будет выглядеть без бороды и с постриженными волосами?

Вдруг Ривиус лихо подпрыгнул. Миг — и он очутился на плечах гиганта, который тихо подошел к нему сзади. От неожиданности у Изольды остановилось дыхание. Подбежавшего карлика Лайнус подбросил кверху, и Гэвин встал ногами точно на плечи Ривиуса, ловко балансируя, разведя руки в стороны. Еще один миг — и в руках карлика оказался Сиду. Гигант вытянул перед собой руки с раскрытыми ладонями, на которые ловко забрался старик маг. Лайнус поднял руки как можно выше и замер.

Вокруг послышались удивленные крики, веселые голоса под одобрительный громкий стук кружек о стол. Но едва гигант запел, как шум сразу стих.

Вода холодна, горяч огонь,

Земля черна, у неба высокий полог.

День и год — вечный круговорот,

Жизнь, любовь, смерть — замкнутый круг.

Изольда слушала слова, и от глубокого смысла, скрытого в них, щемило сердце. Менестрели, как правило, воспевали подвиги древних героев, горячую любовь разлученных влюбленных, но только немногим удавалось затронуть нечто такое, что было спрятано в глубине души, пробудить смутную надежду на лучшее будущее. Все в зале сидели молча, слушателей глубоко тронули безыскусные, но берущие за сердце слова песни.

— Вас рады видеть в замке Роузклифф, друзья. — Изольде все больше нравилась роль хозяйки замка. — Благодарю вас за развлечение, как и все обитатели замка. Оставайтесь на ночлег, а завтра не забудьте хорошенько подкрепиться перед дорогой.

— Благодарим вас за радушный прием, — от лица всех актеров ответил бородатый музыкант, дерзко глядя ей в лицо. — Мы не бог весть какие музыканты и акробаты, но рады, что наше скромное искусство развлекло вас. Наполните чаши и давайте веселиться.

Смущенная Изольда откинулась на спинку кресла, стараясь, чтобы ее глаза не встречались с его глазами. Тем временем бродячие актеры показали новую миниатюру — забавную схватку Гэнди и Тилло с двумя их могучими противниками, из которой карлик и старик вышли победителями под веселые одобрительные крики зрителей.

Изольда тоже смеялась, но никак не могла понять, почему у нее так горит лицо, почему ей стало так жарко. Дневные заботы отошли на задний план, на сердце было радостно.

Она оглянулась по сторонам. Одо улыбался, помахивая рукой в такт музыке. Осборн полулежал в кресле, положив руки со сплетенными пальцами на живот, благодушная улыбка блуждала по его лицу. Все его прежние опасения исчезли, сейчас они казались пустыми и надуманными.

Вдруг общий крик опять привлек ее внимание к актерам. Карлик бегал за Сиду вокруг могучих ног Лайнуса. Гигант приподнимал то одну, то другую ногу, шутливо притворяясь, что боится: как бы ненароком не раздавить собачку или Гэвина. Между тем музыка становилась все громче, ритмичнее и живее. Когда звуки тамбурина, дудки и гитары слились в одно оглушительное крещендо, Гэнди схватил Сиду, а Лайнус грохнулся прямо на злополучного карлика. Все зрители разом вскрикнули от ужаса, в одну кучу смешались разные возгласы: «Нет!», «Он раздавил их!», «Они погибли!».

Многие вскочили на ноги, одни устремились купавшим, другие стояли в растерянности, не зная, что предпринять. Осборн нагнулся к побледневшей Изольде и шепнул:

— Не волнуйтесь. Это всего лишь ловкий трюк. Они же актеры.

Однако громкий плач, казалось, опровергал его слова.

— Нет, не может быть! — причитал гигант, сидя на полу. — Я погубил их! Погубил…

— Позовите быстрее лекаря из деревни! — в испуге крикнула Изольда.

И вдруг из широкого рукава гиганта выскочил Сиду. Песик встряхнулся, гавкнул и как ни в чем не бывало принялся бегать по кругу, стремясь ухватить себя за хвост. Затем из другого рукава вылез Гэнди и вспрыгнул на плечи Лайнуса.

— Позовите лекаря! — крикнул он, передразнивая Изольду. — Боюсь, что мы раздавили несчастного Лайнуса!

Все вокруг расхохотались, захлопали в ладоши, затопали ногами и опять застучали кружками о стол в знак восхищения. Обманутая Изольда немного смутилась, но тут же рассмеялась забавной проделке актеров.

— Вот видишь? — бросила она Осборну. — Я была права, что вопреки твоей воле пустила бродячих актеров. Представление очень хорошее, мне даже жаль, что его не видели отец с матерью. — Она обернулась к Одо: — Сходи в кабинет и принеси серебряный денье. Я думаю, что они заслужили подобное вознаграждение.

Одо был настолько доволен, что не стал возражать против такой щедрости, видимо, сочтя ее вполне достойной искусства бродячих актеров. Как только он вышел, из-за стола встал Осборн:

— Думаю, мне тоже пора. Надо проверить караулы.

— Да-да, конечно, — пробормотала Изольда, слушая вполуха, потому что смотрела в сторону веселого квартета. — Я прослежу за уборкой здесь, в зале.

Но особенно следить было не за чем. Вышколенная прислуга без лишних напоминаний взялась за привычное дело, служанки убирали грязную посуду и мусор, расставляли столы и стулья. Она окликнула проходившего мимо нее пажа.

— Подойди к актеру по имени Ривиус, — сказала она пажу, — и попроси его подойти ко мне. Мне надо кое о чем с ним переговорить. Нет, погоди, я сама.

Изольда неуверенно принялась кружить по залу, давая совершенно лишние распоряжения и постепенно приближаясь к дальнему концу зала, где актеры допивали поднесенный им эль. Вернувшийся Одо подал ей денье. Боже, как она глупо себя ведет, укоряла себя Изольда. Какое легкомыслие! Ведь он всего-навсего бродячий музыкант, правда, с приятной наружностью, но нахальный и с дерзким взглядом.