Джинн Калогридис - Дьявольская Королева

Карл отпустил руку адмирала.

— Де Гиз? Это невозможно! Сегодня утром я играл с ним в теннис.

— Не нужно делать поспешные выводы, — спокойно заметил Эдуард, — мы должны изучить все варианты.

— Адмирал, как ваша рука? — поинтересовалась я.

— А, — отозвался он, — палец… было бы неплохо, если бы ножницы у врача были острее. Он отрезал палец только с третьей попытки. — Мы все невольно охнули. — Прошу прощения, но мне хотелось бы остаться с его величеством наедине.

Колиньи — черт бы его побрал — понимал, что выбора у нас нет. Я повернулась к Карлу, раздумывая, как сделать так, чтобы он отказал адмиралу. Но ничего не придумала.

Карл махнул рукой мне и Эдуарду.

— Я позову вас, когда мы поговорим.

Мне ничего не оставалось, как опереться на предложенную руку Таванна и вместе с Эдуардом отойти от кровати.

Мы прошли три шага и остановились. Наперерез нам бросился великан с аркебузой через плечо. Он смотрел на меня, и его крошечные глазки горели ненавистью.

— Дорогу ее величеству! — приказал Таванн.

Великан не двинулся, и старый маршал его оттолкнул. Эдуард немедленно загородил меня, и мы сделали еще несколько шагов. Нас окружили мужчины в мятых черных одеждах. Они не скрывали своей неприязни и сжимали руки на рукоятках мечей.

Один из них, изможденный человек лет тридцати, подошел к нам. Он тоже держал руку на рукоятке длинного меча. Эдуард напрягся и заслонил меня. Я предупреждающе дотронулась до руки дофина, чтобы сын не вытаскивал кинжал: нас было слишком мало, и схватку мы бы проиграли.

Лицо гугенота было худым и острым, точно топор. Он подал голос, и зашевелилась его рыжая борода.

— Гореть вам в аду, — изрек он.

Дыхание его было таким зловонным, что я отвернулась.

Кто-то позади него прибавил:

— Господь наказывает убийц.

Рядом с рыжебородым солдатом встал мужчина с кадыком размером в теннисный мяч. Глаза у него были голубыми, как у Колиньи, и такими же безумными.

— Обойдемся без Бога, — добавил он. — Сами их прикончим.

Он снял с плеча аркебузу, шагнул вперед и уткнулся дулом оружия в мой локоть.

«Сейчас они нас убьют», — подумала я и разозлилась сама на себя за то, что не поняла, какой опасной стала ситуация.

— Грубый мерзавец! — воскликнул Эдуард. — Если еще раз притронешься к королеве, я тебя уничтожу.

— Ты что же, хочешь войны? — хмыкнул рыжебородый солдат. — Так мы ее тебе устроим!

— Вы заманили нас в свой католический город, — негодовал солдат с аркебузой, — и решили зарезать как свиней! Но сначала мы убьем вас!

— Я выдала свою дочь за одного из вас! — возмутилась я. — Как вы посмели подумать, что мы устроили покушение на адмирала? Король любит его как отца.

Видимо, меня услышали. Раздался голос Наварра. Люди опустили глаза и отошли, когда он поспешил ко мне.

— Madame la Reine, — произнес он с официальностью, встревожившей меня. — Они вам угрожали?

— Он ткнул в нее дулом аркебузы, — сообщил Эдуард.

Наварр повернулся к солдату и занес руку. Я успела ее перехватить.

— Не надо его наказывать. Мне понятны его чувства. — Я посмотрела в сторону Колиньи и попросила Наварра: — Будь добр, проводи меня к адмиралу.

Когда я протиснулась к больному, Карл сидел на краю кровати. Губы его были плотно сжаты, брови нахмурены. Он взглянул на меня с недоверием.

— Ваше величество, — обратилась я к сыну, — адмирал Колиньи утомлен. Мы должны дать ему отдохнуть.

Карл хотел мне возразить, но доктор Паре, стоявший у изголовья кровати, неожиданно вмешался.

— Да, — подтвердил он. — Вокруг него слишком много людей. Ваше величество, ему надо поспать.

Доктор встретился со мной взглядом и тотчас отвел глаза, словно боялся, что я прочту его мысли.

— Очень хорошо. — Карл с угрюмой неохотой повернулся к Колиньи. — Скоро я вернусь, mon père. Да хранит вас Господь. Знайте, что я молюсь за вас.

— И я тоже, — заверила я адмирала.

Колиньи посмотрел на меня. Он дрожал, на лбу его были капли пота, но в его глазах я увидела торжество.

Понимая, что улицы запружены враждебными толпами, Эдуард послал одного из наших охранников за экипажем. Наварр и Конде остались в гостинице «Бетизи», а король, Анжу, Таванн и я медленно поехали в Лувр. Наш экипаж окружили охранники, те же, что сопровождали нас к Колиньи.

Карл мрачно молчал, игнорируя брата и меня, хотя мы несколько раз пытались втянуть его в разговор.

Выйдя из себя, я наконец задала вопрос:

— Что тебе сказал адмирал Колиньи? Что тебя так расстроило?

Лицо Карла перекосило от гнева.

— Только то, что я не могу вам доверять. Только то, что вы хотели подчинить мою волю и заставить служить вашим целям.

— Не кажется ли тебе, братец, — разозлился Эдуард, — что ему самому нельзя доверять? Это он хочет подчинить твою волю и втянуть тебя в безумную войну. Он так о нас отзывается, потому что знает: мы пытаемся защитить тебя от его манипуляций.

— Хватит! — заорал Карл. — Это все ложь!

Он закрыл уши руками.

Наконец мы подъехали к дворцу. Вдруг одна из лошадей заржала. Я услышала, как выругался возница. По стенам и крыше экипажа забарабанил град камней.

Возле северных ворот стояла толпа протестантов в черных одеяниях. Кто-то швырял в нас камни, кто-то махал мечами и кричал на швейцарских солдат. Те выстроились по два человека в ряд вокруг стен Лувра с аркебузами наготове. На улицу вышел еще один отряд швейцарцев, который образовал человеческую баррикаду. Позади них мелькали несколько десятков крестьян, оборванных и голодных, с вилами, лопатами и камнями.

— Смерть еретикам! — издал клич кто-то из крестьян.

— Убийцы! — отозвались гугеноты возле ворот.

— Мы вам ответим, мы будем убивать!

В экипаж снова полетели камни; один, словно пуля, угодил в окно и упал на сиденье рядом с Карлом.

Тот сразу притих и прошептал:

— Господи.

— Началось, — сказала я.

Выглянув на бушующую толпу, я вспомнила последние слова Руджиери: «Тогда будет слишком поздно».

ГЛАВА 44

Под градом снарядов — камней, кирпичей, гниющего мусора — наш экипаж въехал в дворцовые ворота. Спасибо охране, сдержавшей натиск разъяренных гугенотов. Нас встретил один из командиров Эдуарда. Он доложил, что в окрестностях вспыхнули беспорядки. Их спровоцировали не только гугеноты, но и напуганные католики, решившие избавиться от нарастающей угрозы. Эдуард распорядился расставить солдат на главных точках города для наведения порядка.