Ширл Хенке - Рай земной

– Ты всегда говоришь о нем в настоящем времени, словно он знает, что случилось после его смерти, – тихо сказал Аарон.

А ты ведь до сих пор пишешь для него дневник, не так ли? Ну, давай-ка вернемся в Изабеллу и начнем собирать землепашцев и скотоводов, – сказала Магдалена, поднимая его с их травяного ложа.

Они оделись и поскакали на Рубио в поселок, чтобы обдумать свою мечту.

Поздно вечером Аарон сел на резной стул в углу их бохио и принялся писать при неровном свете единственной свечи. Сумеречная дымка собралась за окном, а он все водил и царапал пером по гладкой тяжелой бумаге.

Мой дражайший отец!

Сердце мое переполнено радостью и печалью, и все это смешалось в горько-сладкую смесь, но меня не могла миновать чаша сия. Мой добрый друг, Гуаканагари собирается перенести свою большую деревню в глубь острова, подальше от болезней белых людей. Мы будем защищать их с несколькими преданными и верными людьми, которые есть среди солдат.

Если бы ты только мог видеть это место, которое станет нашим домом, – какое оно огромное, плодородное, это рай душистых цветов и искрящейся воды.

Я очень скучаю по моему сыну-первенцу. И хотя я боюсь, что слова его умирающей матери были обманом, я никогда не перестану разыскивать его, пусть и понимаю теперь, что не похоже, чтобы Наваро был жив. Я сожалею о смерти Алии и об уничтожении ее народа и обычаев, которые им принесла нынешняя жить. И все же я не в силах повернуть историю вспять, так же, как не мог остановить войны между христианами и маврами в Андалузии.

Может быть, со временем я смирюсь с потерей Наваро… или, если Господь подарит мне наивысшую милость, я найду своего сына…

Аарон перестал писать, услышав, что в комнату вошла Магдалена.

– Хлеб в очаге теплый, и вкусный кусок только что убитой игуаны уже поджарился. Ты будешь есть, муженек?

Он отложил перо, встал и протянул ей навстречу руки. Она взяла их в свои ладони. Потершись щекой о его свежевыбритый подбородок, она сказала:

– Кажется, мне по нраву борода.

– Жадная девчонка! Страсть ослепила тебя. Я был грязный. Ни одна порядочная придворная дама не приняла бы такого замарашку в свои объятия.

– Ты напрашиваешься на комплимент? Ну ладно. Любая придворная дама приняла бы тебя, чистою или нет, с бородой или без, и ты прекрасно знаешь это. Аарон Торрес.

Они разделили скромную трапезу и обсудили планы на будущее, а также то, что переменчивые политические ветры должны были принести семье Колонов.

Наконец Магдалена предоставила слугам вымыть посуду, а сама вместе с мужем пошла на окраину поселения. Они уселись на небольшом холмике, с которого открывался океан, сверкавший серебристо-черными отблесками при свете лупы, взошедшей над его глубинами.

– Мы должны быть готовы, что Танея, возможно, захочет переселиться вместе с нами, – сказала Магдалена, когда разговор у них зашел о том, кто из поселенцев и таинцев может присоединиться к ним.

– Она считается прекрасной повивальной бабкой. Я думаю, со временем это пригодится. Луис и его жена через несколько месяцев ждут второго ребенка. – Аарон кивнул, подтверждая свои слова.

Магдалена на миг задержала дыхание, а потом тихо сказала:

– Я знаю, ты всегда будешь горевать о Наваро, Аарон, и никто не займет его места в твоем сердце… Но жена Луиса не единственная, кому весной потребуется повивальная бабка…

Аарон замер в изумлении, потом повернулся к ней со смешанным выражением радости и раздражения на лице.

– Ты носишь ребенка, а сама пошла на реку выполнять тяжелую работу прачки? Я перекинул тебя через лошадь, а потом…

– А потом страстно, чудесно занимался со мной любовью. И я, и младенец – мы оба в порядке, Аарон. Твой отец был хорошим врачом, считавшим, что любовные утехи полезны для беременных женщин. – Она поколебалась, опустив очи, потом подняла их и заглянула в его блестящие при ярком свете луны глаза. – А ты на самом деле счастлив, что у нас будет первый ребенок?

Лунный свет стер прекрасные черты его лица, сделав его на миг непроницаемым.

– Магдалена, моя любимая жена, неужели я до сих пор даю тебе повод сомневаться, как сильно я люблю тебя? – Он взял ее за подбородок и обрушил нежный поток поцелуев на ее глаза, щеки, нос, губы. – Держу пари, ты уже некоторое время знала об этом. Ты боялась мне сказать?

– Я боялась еще больше ранить тебя. После того как мы не смогли найти Наваро, было бы жестоко подавать надежду, если бы она оказалась напрасной. Я подождала, пока не убедилась наверняка. А потом ты уехал вместе с Франсиско в глубь острова.

Он улыбнулся:

– Значит, поэтому ты была так сердита, когда я прискакал на лошади и вытащил тебя из воды!

– Это было больше похоже на выслеживание блудной жены, которая ведет себя как избалованная девчонка, а не благородная дама.

– Тогда, в топях Гвадалквивира, эта избалованная девчонка обещала мне, что она станет прекрасной для меня и заставит меня ее полюбить. Кажется, ты так мне говорил!?

Я выполнила свое обещание, муженек? – спросила Магдалена низким бархатистым голосом, прозвучавшим в чарующем ночном воздухе.

– Больше, чем можно себе представить, моя прекрасная дама, моя любимая… – промурлыкал он.

Влюбленные обнялись, а луна над головой ниспослала им свое благословение и на весь рай, что был вокруг них и в их сердцах.

ЭПИЛОГ

Март 1496 года

Сидя низко в воде, плыли две маленькие каравеллы, нагруженные людьми и продовольствием. Так много искателей приключений страстно мечтали вернуться в Кастилию, что они были готовы спать но очереди на палубах «Индии» и «Ниньи». Как только на борт подняли оставшийся груз и пассажиров, Кристобаль Колон бросил последний взгляд на Изабеллу. Когда он вернется на Эспаньолу, эта колония уже будет необитаема, брат Бартоломе строит планы переместить поселение к южному побережью острова, туда, где почва плодороднее, а бухты гораздо удобнее, особенно во время штормов.

Предвкушая вновь командовать кораблем, адмирал гордо вскинул подбородок. Шаг его стал твердым: перед ним снова была верная цель. И даже если эти две каравеллы старые и изношенные, они выдержат плавание через океан. Он посмотрел ни друзей и родных, собравшихся на берегу, чтобы проводить его.

Аарон и Магдалена Торрес приехали издалека, из глубинных земель острова, где сейчас жили. Был здесь и Гуаканагари со своей свитой.

– Мы договорились насчет залива, – сказал Бартоломе по-прежнему с каргой в руках. Братья стояли возле шлюпки, ожидавшей отплытия.

– Да. Я хорошо это знаю, мы назвали это место в честь того дня, когда я открыл его. Это будет Санто-Доминго. Как только я утрясу все дела с их величествами, я возвращусь с людьми и продовольствием.