Ирэн Фрэн - Набоб

— Мадек-джи! Ты — командир, что значит моя жизнь по сравнению с твоей!

Мадек приписывал этот отказ кастовым предрассудкам и говорил:

— Моя жизнь связана с твоей, погонщик! Что я буду делать со слоном без твоей помощи? Я не смогу его вести!

Но погонщик твердил свое:

— Мадек-джи, ты — командир.

В своих фантазиях Мадек часто сравнивал себя с линяющей змеей, с ужом, который каждую весну меняет кожу; и то, что его весна уже кончилась, не имело никакого значения. «Муссон — единственное великое время года в Индии, — думал он, — вечное обновление, повторяющееся каждый год, пока ты жив, и в нем заложено все будущее счастье. Кемпер, Годх, Агра, — сейчас наступает мое третье рождение, и на этот раз оно будет благоприятным». Он высовывался из паланкина в тридцатый раз за день, смотрел на небо, пытаясь проникнуть взглядом за завесу опалового тумана и хрустальной воды. Вечером слон останавливался и засыпал, покорный и изможденный. Они находили уголок где-нибудь подле скалы, где можно было переждать несколько часов в промокших насквозь палатках. «Теперь моя радость будет спокойной, — говорил себе Мадек. — Я буду воевать без гнева и страсти. Я стану богатым и мудрым». И он погружался в сон, уверенный в том, что способен победить индийское безумие.

Однажды утром погонщик почувствовал себя плохо. Его тощее тело сотрясалось от кашля и лихорадки. Он опять отказался от пищи под предлогом того, что скоро они придут в Агру. И действительно, вечером, когда дождь кончился и наступил бледно-розовый час заката, Мадек увидел с холма большую долину.

— Погонщик! Смотри! — радостно воскликнул он.

Тот как-то странно улыбнулся и покачнулся.

— Погонщик!

Но было поздно. Погонщик потерял сознание и рухнул к ногам слона. Животное не сдвинулось с места, но издало тихий трубный звук. Погонщик умирал. Всю ночь Мадек держал его на руках, пытался согреть, растирая дрожащее тело. На рассвете погонщик протянул ему на ладони маленький амулет и прошептал:

— Да будет с тобой благоденствие, Мадек-джи. Возьми вот это. Да будет мудрость тебе защитой.

Это был потертый медный Ганеша с поднятым вверх хоботом, бог разбойников, писателей и обманщиков.

— Погонщик… — Мадек хотел было вернуть амулет, но увидел перед собой остекленевший взгляд.

Внезапно по долине разлилось солнце. Мадек устало поднялся и спрятал амулет в карман платья, где лежал бриллиант. Из ближайшей деревни донесся возглас, которым брахманы приветствуют солнце, свет, рождение нового дня.

«Я становлюсь таким же, как эти безумные индийцы, идолопоклонником, — подумал Мадек. — Должно быть, эта женщина меня заколдовала». Впервые после расставания он подумал о Сарасвати и поклялся, что это было в последний раз.

Теперь надо было решить, что делать со слоном. Мадека смущали его маленький рост, короткие ноги. Этот слон не соответствовал положению, которое Мадек собирался занять в Агре. Но новый слон стоил дорого, а Мадек не мог сейчас позволить себе большие траты. В конце концов он решил оставить этого слона до лучших времен и послал своих людей в ближайшую деревню нанять другого погонщика. Те притащили с собой тощего мужчину, который, по словам местных жителей, прекрасно разбирался в слонах.

— Что ты скажешь об этом животном? — спросил Мадек индийца, когда тот осмотрел слона.

— О, всемерно почитаемый господин, он еще молод, но я уверен, что это будет царственное животное!

— Молод? Как это? Сколько же ему лет?

— Я думаю, ему лет двенадцать-тринадцать; он еще подрастет. Посмотрите, какая у него грудь: он будет очень мощным. Это действительно царский слон, сын высшей слоновьей касты! — Мадек застыл от удивления; он не знал, что индийцы и слонов разделяют на касты. — И с чего ты это взял?

— Во-первых, это видно по его глазам, господин фиранги, по его круглым глазам, живым и ясным. Во-вторых, по розовым и белым пятнам на его ушах. По его длинному хвосту, который все же не касается земли. И более всего: по цвету его кожи!

Мадек пригляделся к слону. Ему казалось, что он просто серый, такой же, как другие слоны. Должно быть, у него был слишком рассеянный вид, потому что знаток слонов иронически заметил:

— Стало быть, ты не знаешь цены подарков, которые тебе подносят, фиранги?

Почувствовав в его тоне плохо скрываемое презрение, Мадек разозлился:

— Это вовсе не подарок. И вообще, какое тебе дело до моих подарков? Да, я — фиранги, и берегись моей сабли и мушкетов!

Он вытащил шпагу и помахал ею перед носом погонщика. Этот прием произвел желаемый эффект: индиец простерся перед Мадеком и запросил пощады.

— Ладно, — сказал Мадек. — Продолжай. — У него вдруг зашумело в ушах, ему показалось, что земля вздрогнула. Но это быстро прошло. Он вытер пот со лба и успокоился.

— Несомненно, этот слон — дар богов! — заговорил индиец. — У него по шесть когтей на каждой ноге, а это сулит благосостояние тому, кто им обладает.

— Счастье? — спросил Мадек.

— Нет, благосостояние, — повторил тот. — Впрочем, благосостояние приносит счастье! Правда, некоторые садху утверждают обратное, но они безумны! Однако… — индиец пощупал бока животного, — твоего слона плохо кормили! А это очень плохо для белого слона…

— Он вовсе не белый!

— Он белый, всемерно почитаемый господин, потому что он очень светлый.

Мадеку наскучили все эти подробности; он увидел в них очередное проявление неискоренимой привычки индийцев противоречить, придираться к мелочам, подразделять все на иерархии, дробить, доводя идею до абсурда; это было особенно характерно для торговцев, но и у Сарасвати он с сожалением отметил эту склонность.

— Ладно! Пусть будет так! Пусть он будет белым! А теперь скажи: сможешь ли ты заботиться об этом животном?

— Если ты станешь мне платить, высокочтимый господин! Но я должен предупредить тебя, что в прошлом году в нашей стране был голод.

— Я знаю это. Тебе заплатят!

— Поначалу слона следует откормить, высокочтимый господин. Каждый день ему надо готовить специальное блюдо: очищенное сливочное масло смешивают с коровьим молоком и маслом из зерен сезама, потом добавляют сахар и мелко порубленный чеснок… А потом…

— Что потом?

— Ах, господин… Дело в том, что белые слоны не едят то, что едят обычные животные, даже царственные. Ему следует давать самый сладкий сахарный тростник, самые мягкие бананы, лепешки из самой золотистой пшеницы и напитки с ароматом розовой воды и жасмина!

У Мадека опять зашумело в голове. Он устал, невероятно устал. В Агру, скорее в Агру; доехать до дома иезуита, отдохнуть, обрести покой.