Сири Джеймс - Дракула, любовь моя

Подсознание пыталось поведать мне о том, что я заглянула в свое будущее. Женщина в моем сне — вот кем… или чем… я становлюсь!

«Тебе придется сделать важный выбор, — сказала старуха цыганка. — Прислушайся к голосу своего тела. Оно меняется. Следуй за ним».

Слезы заструились по моим щекам, когда я вспомнила слова Джонатана, сказанные им перед сном: «У нас впереди долгая чудесная жизнь, миссис Харкер, и мы насладимся ею в полной мере».

Когда-то я пообещала Джонатану, что никогда его не покину, но теперь не могла вернуться с ним в Англию. Однажды ночью, изнемогая от жажды крови, я могу впиться ему в горло и убить. Мне в любом случае вряд ли удастся добраться до Англии. Я меняюсь так быстро, что всего через несколько дней Джонатан и другие заметят симптомы. Затем доктор Ван Хельсинг, несомненно заручившись поддержкой моего мужа, уничтожит меня, как они убили Люси, не дожидаясь, пока я лягу в могилу. Или даже хуже. Увидев, что я по-прежнему заражена, они догадаются, что Дракула жив, возобновят свои попытки найти и убить его и вновь подвергнутся грозной опасности.

Переполненная горечью и сожалением, я решила, что не позволю им так рисковать. Лучше уйти сейчас, пока они не узнали правды о том, что со мной происходит. Осмелюсь ли я в последний раз взглянуть на мужа? Должна ли я оставить записку? Нет. Мне нечего ему сказать.

Я молча плакала несколько минут о семье, которой у меня никогда не будет, о человеческой жизни с милым мужем, которую мне не суждено прожить. Все потеряно, и я это заслужила. Господь наказывает меня за то, что я натворила. Я предала Джонатана и должна заплатить за это.

Наконец я вытерла глаза, огляделась по сторонам и с радостью обнаружила, что все по-прежнему спят в палатках. Я бесшумно достала флягу с водой, сполоснула рот и почистила зубы. Покончив с умыванием, я села на бревно, глядя на угли костра.

Я решила, что хватит себя жалеть. Вероятно, мне следует испытывать облегчение оттого, что все так повернулось. Я больше не должна выбирать между двумя возлюбленными. Выбор сделан за меня. Множество людей охотно поменялись бы со мной местами. Я стану сверхъестественно могущественным вампиром, смогу менять облик и обращаться в ничто! Мне хватит времени узнать все на свете. Разве я не мечтала быть принцессой? Разве Николае не принц? Я буду жить вечно с мужчиной, которого люблю всем сердцем, и могу соединиться с ним немедленно!

В этот миг из-за деревьев показалась струйка белого тумана и потянулась ко мне. У меня сжалось сердце. Я испытывала легкое волнение, смешанное с дурными предчувствиями. Началось! Мне придется оставить свою жизнь, умереть и начать новое существование в роли нежити, бессмертного создания. Белый туман вихрем взвился в воздух, сгустился в мужскую фигуру, и вот уже передо мной стоял Николае.

— Идем домой, любимая. — Он протянул мне руку.

ГЛАВА 24

В вихре звука, ветра и полночного воздуха Николае увлек меня в свой замок, опустил на пол в огромной библиотеке и страстно приник к губам.

— Наконец-то ты здесь.

— Мне нельзя возвращаться.

Комната была освещена множеством старинных ламп, которые отбрасывали длинные дрожащие тени на темные каменные стены и пол.

Николае кивнул и тихо сказал:

— Я знаю, что это происходит на много десятилетий раньше, чем тебе хотелось бы, дорогая, но не могу притворяться, будто сожалею об этом.

— Я не могу просто исчезнуть, без объяснения или прощания, но придумала, как все устроить.

Он прочел мои мысли и спросил:

— Та мертвая крестьянка в лесу?

Я кивнула, вырвавшись из его объятий, и подтвердила:

— Она примерно моего роста и тоже блондинка. Ее лицо обезображено. Если мы оденем ее в мою одежду и перенесем на новое место, поближе к лагерю, мужчины решат, что меня ночью загрызли волки.

Я поежилась, пытаясь представить, что испытает Джонатан, обнаружив мое изувеченное тело, и опустошенно подумала:

«Он станет винить себя? Проведет остаток жизни, горюя? Разве могу я причинить ему такое страдание? Но что еще мне остается?»

— Ты должна порвать с прошлым и двигаться дальше.

— Это проще сказать, чем сделать.

— Ты говоришь так только потому, что не знаешь, какая жизнь тебя ждет. — Николае снова обнял меня и с любовью посмотрел сверху вниз. — Я женюсь на тебе, и мы будем вместе, вечно.

— Ты не можешь на мне жениться. Я уже замужем.

— Только в этой жизни. Ты умрешь и возродишься, станешь совершенно новым существом и моей невестой. Мы познаем такое счастье, о каком до сих пор лишь мечтали. Ведь никто на свете не подходит друг другу больше нас.

Я кивнула, поддаваясь его чарам, и сказала:

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле.

— Прошу тебя, поверь, дорогая. Мы предназначены друг другу судьбой. Если у тебя остались сомнения в этом, отринь их. Я обдумал слова той старой цыганки о том, что ты связана с ними по крови. Это подтверждает мою догадку, которая возникла, когда я увидел твою фотографию и письма и исполнился желания разыскать тебя. Помнишь, я говорил, что у моей жены была сестра-близнец?

— Челестина.

— Дочь Челестины украли цыгане, и никто ее больше не видел.

— Ты хочешь сказать… По-твоему, я происхожу от… — Я затаила дыхание.

— Да. Теперь ты понимаешь. Мы созданы друг для друга, любимая. Ты моя награда за века одиночества. — Он вновь поцеловал меня, схватил за руку и с энтузиазмом добавил: — Идем. Мне столько нужно тебе показать.

Мы поднялись по широкой винтовой каменной лестнице и пошли по длинному коридору. Путь освещали лампы с открытым пламенем, висевшие в держателях на стенах. Дракула открыл тяжелую дубовую дверь. За ней обнаружились комфортабельно обставленная спальня и гостиная, очень похожие на те покои, которые Джонатан описал в дневнике. Несколько ламп уже горело. Я тихо ахнула, поскольку увидела на кровати прекрасное платье из изумрудного шелка, которое Дракула подарил мне в гостиной в Карфаксе. Рядом лежала пара шелковых туфелек в тон.

— Я привез их с собой в надежде, что однажды ты их наденешь, но, похоже, они пригодятся нам прямо сейчас.

Я поняла смысл его слов. Моя собственная одежда и обувь понадобятся, чтобы нарядить тело в лесу.

— Я надену их.

Он любезно поклонился и вышел из комнаты. Я с радостью избавилась от забрызганного кровью платья и обуви, но с глубокой печалью рассталась со своим любимым белым плащом, хотя он был не менее грязным. Изумрудное шелковое вечернее платье и туфельки сели как влитые. Зеркала, разумеется, не было, но я открыла дверь, впустила Дракулу и благодаря его восхищенной реакции ощутила себя Золушкой, преображенной и готовой ехать на бал.