Анна Дэвис - Шкатулка с драгоценностями

Все четверо пребывали в приподнятом настроении, звучал почти истерический смех. Их руки крепко и требовательно обвивали шею или талию. Грейс, танцуя с Джорджем, изумлялась крепости его тела и проворству шагов. Его карие глаза смотрели по-прежнему спокойно, но ее охватывал трепет от сознания того, что скрывается за этим спокойствием. Ей хотелось побыть наедине с ним, но отдаление этого момента, угасание дня было само по себе превосходно. Мгновение спустя произошло умышленное столкновение. Грейс услышала милое хихиканье Нэнси и почувствовала на своем лице прикосновение ее светлых девчоночьих кудряшек прежде, чем обнаружила, что ее увлекает за собой более стройный, высокий и язвительный Стивен. Он смеялся и шептал ей на ухо что-то неразборчивое, а потом увел из танцевального зала через французские двери, и они оказались в темноте влажного зеленого сада.

— Я люблю это место, — сказала Грейс.

Они шли под руку среди слегка шуршащих листьями изящных деревьев — плакучих ив, кедров и дубов. То здесь, то там встречались участочки со статуями греческих богов в центре или фонтанами, остановленными на ночь.

— В нем что-то есть. Я не могу объяснить.

— Оно серебристое и магическое, — сказал Стивен. — Здесь может произойти все что угодно. Ты согласна?

— Да.

Затем его губы коснулись ее губ, и она прижалась телом к его телу — именно прижалась. Ее и раньше целовали, и другие мальчики, и Джордж, и сам Стивен, но не так. Она чувствовала его через их одежду, чувствовала, как он прижимается к ней. Предполагалось, что это ощущение ей незнакомо, но она не могла его игнорировать. Ее губы были открыты его губам, их языки соприкасались. Она чувствовала его запах, свежий и металлический, как запах травы на Пустоши этим утром. Его руки были на ее спине, но теперь он через платье касался ее груди, и она ему это позволяла. Потом ей показалось, что кто-то стоит среди деревьев и наблюдает за ними, и она отстранилась от него.

— Ну, ну! — Стивен провел рукой по волосам и, улыбаясь, открыто смотрел на ее тело. — Кто бы мог такое подумать после всего! Будем считать это моим прощальным подарком?

Грейс огляделась, затем отвернулась и посмотрела на деревья. Если кто-то там и был, то он ушел.

— Я не понимаю, — ответила она, наконец.

— А что тут понимать? Я хотел поцеловать тебя. Ты хотела поцеловать меня.

Глаза у него были почти такого же цвета, как у брата, но во взгляде не было того же спокойствия. В глазах Стивена появилось что-то животное.

— А как же Джордж? Я думала…

— Что ты думала? — Он положил руки на бедра.

— Я думала, вы с Джорджем сделали выбор между нами. Я думала…

Он нахмурился, но во взгляде его все же читалось удивление.

— Ах, Грейси! Мы никогда не могли сделать выбор между вами. Как и вы никогда не могли сделать выбор между нами. Мы уже давно находимся в столь затруднительном положении, не так ли?

Откуда ни возьмись подул легкий ветерок. Грейс поежилась.

— Ты не все знаешь!

— А вот в этом я сомневаюсь. — Он снова обнял ее, но она от него отстранилась.

— Сегодня я встречалась с Джорджем, — сказала она. — На Парламентском холме. Он что-то хотел сказать мне. Он хотел…

— Что — хотел? Сделать тебе предложение?

Даже в темноте она почувствовала, как краска заливает ей лицо.

— Ну, старый хитрец… — начал Стивен.

— Вообще-то он не делал мне предложения, — быстро пояснила Грейс. — Но у меня такое чувство, что он все для себя решил! Сегодня, наблюдая, как вы танцуете с Нэнси, я подумала, что вы, наверное, пришли к какому-то соглашению.

— Грейси, дорогая! — Он заправил несколько прядок ей за уши. — Ни к какому соглашению мы не пришли! Иначе… неужели ты думаешь, что я бы сейчас тебя целовал? А? Иди сюда!

И они снова целовались. Она ничего не могла с собой сделать, настолько это было прекрасно. Но когда их губы наконец разомкнулись, она выпалила:

— А как же Нэнси?

— А что Нэнси? — Он по-прежнему крепко обнимал ее. — Ты хочешь спросить, целовал ли я ее, как тебя?

— Нет, я не об этом.

— Я буду честен с тобой, Грейс! Если бы она была здесь вместо тебя, я бы целовал и ее! Вы красивые девушки, такие похожие и такие не похожие друг на друга, и каждая из вас становится еще более индивидуальной и еще более ценной из-за существования другой! Как пара картин, ваз и так далее. Любой здравомыслящий человек хотел бы вас обеих.

— Уходи от меня! — Она принялась вырываться из его объятий и наконец вырвалась. — Ты совершенно аморальный тип, Стивен Уилкинс! И хочешь сказать, что Джордж такой же, как ты!

Он склонил голову набок.

— Но ты такая же, Грейс! Признайся самой себе. Куда ты идешь?

Она было направилась прочь, ветки хрустели у нее под ногами, но он побежал следом, чтобы поймать ее.

— Ты бы никогда не целовал меня так, если бы не уезжал! Что за распущенность!

— Но я уезжаю! — Он поравнялся с ней. — И если ты хочешь, чтобы я сделал выбор между тобой и твоей сестрой, если ты хочешь быть моей возлюбленной и посылать мне надушенные письма и маленькие локоны, скучать по моим поцелуям, что ж, для меня не может быть большей чести, Грейс! И я буду скучать по тебе и ждать встречи с тобой.

— Напрасно ты думаешь, что я буду ждать твоего возвращения!

Они вернулись к дому. Несколько мужчин стояли на террасе, курили сигары и пили бренди. Среди них был Джордж.

— Эй, старший братец! — позвал Стивен.

— Простите. — Грейс не хотелось видеть ни того ни другого. Быстро удалившись через французские двери в головокружительную атмосферу танцевального зала, она прямо сквозь ряды танцующих прошла в холл.

Слезы застилали ей глаза, и она ощупью направилась в ванную. Она больше не знала, что думать и во что верить. Она едва начинала разбираться в собственных чувствах. Грейс знала, что они были пылкими, и это особенно отвратительно! Неужели она действительно настолько легкомысленна?

— Грейс!

Дверь открылась, и в ванную впорхнула Нэнси. Она немедленно обхватила Грейс и сжала ее в тесных объятиях.

— Я должна кое-что сказать тебе, но не смей говорить маме и папе…

— Ах, Нэнси, слушай…

Но Нэнси, раскрасневшаяся и возбужденная, даже слишком возбужденная, не слышала Грейс.

— Джордж хочет жениться на мне, Грейс! Пока это тайна, но… ах, дорогая, разве это не потрясающая новость?

18 апреля 1927 года.

«Жители Уэст-Энда!

Вы помните, что с тех пор, как в прошлом году побывала в Париже (ах, эта мода, еда и украшения — может ли жизнь еще где-нибудь быть такой же яркой?), я тщетно искала в Лондоне кафе, где подаются по-настоящему хорошие пирожные. Фактически даже просто приемлемых булочек было бы достаточно, чтобы влажным весенним утром вызвать улыбку на бледном лице жителя Уэст-Энда. Так вот, дорогие любители хорошей выпечки, у меня наконец есть новости. В начале этой недели мне стало известно о заведении на Бейкер-стрит с красочным названием «Утренняя слава», где, говорят, подаются круассаны не хуже, чем на улице Риволи. Что мне оставалось, как не пойти туда, к тому же у меня самой изо рта текли слюнки.