Патриция Хэган - Цвет ночи (Любовь навеки)

Дэнси с ненавистью взглянула на приближающегося деда. С тех пор как почти неделю назад он и Брайс Квигли ударили по рукам и судьба ее была решена, Дэнси не сказала деду ни слова. Его это не трогало. Даже если он больше никогда ее не увидит, ему наплевать – лишь бы она оставалась миссис Брайс Квигли. Что она, что ее мать – от обеих сплошное беспокойство, только дочь похуже, потому что еще норовистее. Когда Идэйна вернулась из Америки, она была как цветок, увядший на солнце, и каждый раз, когда она пыталась ему перечить, он сразу же ставил ее на место.

Теперь, когда он избавится от Дэнси, в доме снова воцарится покой. С Мьюэрой у него никогда не было никаких хлопот; эту он приучил помалкивать с первого же дня их совместной жизни – почти сорок лет назад. Правда, после смерти Идэйны она стала как-то странно себя вести: ее совсем не слышно, и Фэйолан уже начал подумывать, не свихнулась ли она. Все время молчит, даже когда ее ругают. Почти перестала есть, все сидит у окна и смотрит куда-то. Даже Дэнси не может к ней достучаться. Придется после свадьбы свозить ее к доктору. Как знать, может, стоит запереть ее куда-нибудь в психушку?..

– Обслужи тех, у кого взяла заказы, и кончай, – скомандовал он внучке. – Твой будущий муж отвезет тебя домой. Он хочет, чтобы ты как следует отдохнула перед свадьбой.

Все кругом рассмеялись. С пылающими от унижения щеками, Дэнси торопливо разносила кружки. Нет, она не позволит мистеру Квигли отвезти ее домой: надо как можно дальше отодвинуть то время, когда ей придется остаться с ним наедине. Стараясь, чтобы он не понял, что у нее на уме, девушка осторожно пробиралась поближе к двери, ведущей в проулок между домами. Да, сейчас она уйдет, яростно повторяла она про себя, но уйдет одна!

– Господи, – молилась она, спеша сквозь ночную тьму, – Господи, укажи мне выход из этого кошмара! – Сердце ее отчаянно билось: сама мысль о том, чтобы быть женой и рабой такого человека, как Брайс Квигли, была невыносима.

Пока мать была жива, они мечтали, что когда-нибудь убегут отсюда и начнут новую жизнь. Но мечта эта умерла вместе с матерью. Они мечтали о том, как вдвоем уедут куда-нибудь, – может быть, на север, в Белфаст, а может быть, если будут деньги, даже в Лондон. Каждый день они молились о чуде, но чудо не совершилось. Теперь, глядя в будущее, Дэнси видела только отражение горького прошлого.

Ждать утешения от бабушки не приходилось: это была просто тень, ускользающая, бледная, то возникающая, то исчезающая, – казалось, никогда нельзя быть уверенной, рядом ли она.

Было не очень поздно, всего девять часов, но мощеные улицы были пустынны. Люди либо сидели дома со своими семьями, либо коротали вечер в своей излюбленной таверне. Никого, кроме Дэнси, на улице не было, и эхо шагов было единственным звуком, раздававшимся в ночном тумане.

Внезапно кто-то преградил ей путь: Брайс Квигли!

– Я же сказал, что отвезу тебя домой!

– Вы же знаете, мистер Квигли, нам пока нельзя оставаться наедине, это не положено, так что…

– Так что знай свое место и помалкивай, а то я тебя научу, что можно, а чего нельзя. Мне наплевать, что положено, а что нет.

Схватив за руку, он потащил ее к коляске.

– Я тебя купил, как этих лошадей, я заплатил за тебя, и, если ты будешь кочевряжиться, я уже сегодня потребую то, что мне принадлежит, и получу, можешь быть уверена. А теперь марш!

Девушка упиралась изо всех сил, но Брайс сгреб ее в охапку и швырнул поперек сиденья. Вне себя от ярости и оскорбленного самолюбия, она выпрямилась и бросила обидчику в лицо:

– Не выйдет, Брайс Квигли! Мне все равно, какую там сделку ты заключил с моим дедом, но если ты…

Коляска рванулась, Брайс с места погнал лошадей тряской рысью, и Дэнси опрокинулась назад. Брайс расхохотался.

– Ладно, не скули. Так и быть, я подожду, пока мы по-настоящему поженимся, а там посмотрим, что я приобрел за свои кровные денежки. Но помни: товар должен стоить свою цену, предупреждаю тебя.

Скрестив руки на груди, Дэнси отодвинулась от него как можно дальше.

При одной мысли о том, что эта грязная скотина будет обладать ею, когда захочет, ее захлестывала волна отвращения.

Они ехали молча, но, когда экипаж остановился перед домом Фэйолана Карри, Брайс, казалось, понял, о чем она думала. По-хозяйски положив руку на ее бедро, он сказал:

– Не думаю, что ты меня когда-нибудь полюбишь, но это не важно. Думаешь, я тебя люблю? Нет, и не собираюсь. Но я умею ублажать бабу так, что сама будешь просить еще. Это уж я тебе обещаю: каждую ночь будешь визжать и ножками дрыгать от удовольствия…

– Перестань, – Дэнси возмущенно оттолкнула его мясистую руку, – я не желаю слушать эту мерзость!

Запрокинув голову, Квигли хрипло расхохотался:

– Ах, вот как? Ты считаешь грязью обязанности жены по отношению к мужу? Тебе многому придется научиться, моя девочка. И первый урок, который тебе придется дать, это, пожалуй, урок послушания. Заруби себе на носу: не смей перебивать, когда я говорю, и не смей мне перечить, а не то, видит Бог, я так исполосую твою хорошенькую попку, что она не скоро забудет мой ремень.

Но Дэнси не так легко было запугать, хоть она уже не раз попадала в беду из-за своего характера.

– Только попробуй, – отпарировала она, – только попробуй замахнуться, Брайс Квигли, и, клянусь могилой матери, ты когда-нибудь заснешь и не проснешься. Я никому не позволю бить себя, даже мужу!

– Смотри, как бы ты сама не улеглась в ту могилу, которой клянешься, – прорычал Квигли. Скрутив ей руки за спиной, он навалился на нее, грубо тиская груди. – Фэйолан предупреждал меня, что мать тебя испортила. Ну ничего, я твой норов сломаю, будешь как шелковая. Начнем прямо сейчас.

Дэнси пыталась закричать, но он запечатал ее рот липкими губами. Не помня себя от ужаса и отвращения, она впилась зубами в эту жаркую слякоть. Он взвыл от боли и ярости и, сплевывая кровь вперемешку с проклятиями, разжал руки. Дэнси выскользнула из ослабевших объятий, выскочила из коляски с противоположной стороны и, подобрав юбки, бросилась к дому, отчаянно призывая бабушку, чтобы та отворила дверь.

Голос внучки пробудил Мьюэру от горестных раздумий о прожитой жизни. Она вскочила и, увидев в окно, как Брайс Квигли, человек, которого она ненавидела, вывалившись из коляски, настигает ее девочку, бросилась к двери.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она на секунду остановилась, схватила тяжелую каменную подставку для Библии и распахнула дверь. Позже она не раз будет спрашивать себя, зачем это сделала, – женщина, за всю свою жизнь не шевельнувшая пальцем, чтобы защитить себя или кого-нибудь другого!

Дэнси, рыдая, бросилась ей на шею.