Аннетт Мотли - Ее крестовый поход

Любопытство Иден пересилило ее неуверенность и она спросила:

— Правда ли, что ее светлость очень стара? Я слышала, что ей уже больше семидесяти лет. Это очень почтенный возраст.

Темная головка отрицательно качнулась.

— У нее нет возраста, — ответила девушка.

Пухлая Матильда потянулась, ее рука пошарила по почти опустошенному блюду с конфетами.

— Она все еще очень красива, вы увидите. И она самая одаренная женщина во всем христианском мире. И все делает так утонченно: ее вышивание непревзойденной красоты, она сочиняет нескончаемые баллады о любви и рыцарстве, она играет на лютне, как сам царь Давид! У нее ум Соломона, а язык остер, как меч Саладина.

— Она уже немолода, но любит окружать себя молодыми людьми. — Высокая чопорная леди Алис, вступив в разговор, не отрывала внимательного оценивающего взгляда от Иден. — Она научила читать тех из нас, кто не умел, и настаивает, чтобы все мы играли на музыкальных инструментах и умели хорошо писать на латыни. Она заставляет нас заботиться о нашей образованности не меньше, чем о теле, хоть мы и женщины, и она обещала, что не отдаст нас замуж ни за одного рыцаря, который бы не ценил нашу образованность так же, как наше состояние.

Что-то во взгляде леди Алис заставило Иден обрадоваться, что она умеет читать и писать.

Маленькая темноволосая девушка улыбнулась пришедшему на ум воспоминанию:

— Она однажды сказала мне, когда мы вместе играли: «Пусть твой ум тоже охотится!» Она великолепна!

Иден не знала, верить или нет существованию столь совершенного образца среди женщин.

— Хорошо, что вы прибыли к нам сегодня, — сообщила Матильда, подливая вино, — скоро ее светлость на время покинет Англию — через две недели она отправляется в путешествие.

Иден поблагодарила блаженную Магдалину за ее предвидение.

— Покидает Англию? Она отправляется во Францию?

— Гораздо дальше! — Матильда лукаво посмотрела на свою скромную черноволосую подругу. — Так далеко, как велит сердце! Не так ли, Беренгария?

Сероглазая девушка покраснела, а Иден широко раскрыла глаза. Конечно, этого не могло быть, и все же Беренгария — необычное имя. Однако эта тихая девушка, казалось, не ждет и не получает от других особых знаков внимания.

— Тогда куда же?

Девушка покраснела еще сильнее.

— Королева сопровождает меня на Сицилию, где я скоро должна выйти замуж за короля. — Спокойствие в ее глазах сменилось гордостью.

Итак, это было правдой. Перед Иден была Беренгария Наваррская, принцесса, которой предстояло обвенчаться с Львиным Сердцем. Теперь было уже слишком поздно преклонять колено — Иден просто поблагодарила Провидение за то, что эти высокородные девушки так легко приняли ее в свой круг.

— Позвольте добавить мои поздравления к сотням тех, которые вы уже получили, — тихо промолвила она. — Он самый замечательный король во всем христианском мире.

Принцесса скромно потупилась.

— Разумеется, но я никогда не встречалась с ним, — произнесла она чуть слышно.

— Не может быть!

— О да, — снова встряла в разговор леди Алис, — королева уже много месяцев безуспешно пыталась женить Ричарда с тех пор, как умер старый король. Но он никогда долго не сидит на месте — рыщет то там, то сям, собирая деньги на Крестовый поход. Королева никак не могла заставить его понять, что Англия скоро будет нуждаться в новом наследнике — с твоего позволения, Беренгария. Иначе принц Джон или принц Артур Британский воспользуются удобным случаем занять его трон, пока он будет сражаться за морем.

Иден глубокомысленно кивнула, она уже слышала кое-что об этом: дворцовые слухи скачут на самых быстрых конях по всем графствам. Но она никогда не могла предположить, что будет обсуждать подробности женитьбы короля с леди, которой это касается в первую очередь. Она начинала ощущать себя как в сказке. И только спокойный оценивающий взгляд леди Алис удерживал ее от того, чтобы впасть в опасную эйфорию.

— Надеюсь, что он… что я понравлюсь ему, — обеспокоенно прошептала Беренгария.

— Разумеется, — жеманно проговорила леди Матильда. — Тебе стоит только улыбнуться, и он будет очарован.

В это время двери комнаты широко открылись, и вошла высокая женщина. Она держалась очень прямо, но двигалась при этом проворно. Высокое, гордое чело, точеные черты лица и язвительное выражение — все это не нуждалось в короне, чтобы распознать ее величество. Прекрасные глаза, голубые, как тонкий лед в лунном свете, немедленно обратились на незнакомку, пока королева величаво шла к оставленному для нее креслу. Элеонора («немилостью Божией королева Английская», как она имела обыкновение себя называть) не выглядела семидесятилетней. Она была, как заметила Беренгария, женщиной без возраста — она была просто исключительным и совершенным явлением, таким же ощутимым и весомым, как глубокий аккорд лютни, которым леди Матильда приветствовала ее появление.

— Благодарю, моя дорогая! Напомни мне, чтобы я нашла для тебя трубу, если ты обнаружишь в себе склонность стать герольдом! Ты будешь тогда напоминать одного из херувимов!

Все улыбнулись, представив себе неотразимое зрелище розовых щечек Матильды, которые раздуются еще больше, когда та будет дуть в фанфары.

Но яркие голубые глаза неотрывно смотрели на Иден. Королева ждала.

Принцесса Беренгария быстро шагнула вперед:

— Позвольте представить леди Иден из Хоукхеста, благородного дома Стакеси, ваша светлость. Она приехала навестить свою кузину, леди де Бург, которой, к сожалению, здесь нет.

— Кузину, говорите?

Теперь Иден должна была выдержать наиболее тщательную проверку за время своего приключения. Королева фыркнула.

— Не вижу сходства. Впрочем, как всегда. Добро пожаловать, миледи Иден. Уверена, у вас не было причины усомниться в здешнем гостеприимстве.

Длинная рука вытянулась, и Иден, благодарная Беренгарии за заступничество, поцеловала ее.

— А теперь, mes enfants[1], чем же мы потешим себя сегодня? У меня есть новый мотив на «Lancan vei la folha» моего доброго старого Бернара де Вантадура. О, вот это был трубадур! В его жилах бежал огонь, а в мелодиях звучало вдохновение Орфея.

Королева нетерпеливо щелкнула пальцами пажу, который, незамеченный, следовал за ней, — он подал ей маленькую округлую виолу и отступил на свое место у стены. Голос Элеоноры звучал все еще сильно и красиво, без дрожи, передавая оттенки настроения. Сладкозвучные, прозрачные голоса девушек подхватили мелодию, и вскоре комната была словно охвачена золотым сиянием музыки, любви и наступающей весны.