Сьюзен Виггз - Ворон и роза

— Обними меня, Дэниел, — попросила она.

Он с беспокойством посмотрел на жену.

— Я не хочу причинить тебе боль.

— Я не сломаюсь. Просто обними меня.

— Ты должна была ненавидеть меня, — с мукой в голосе произнес Дэниел.

— Я пыталась, — она слабо улыбнулась. — Мне это не удалось.

Он провел пальцами по ее запястью, а потом нежно обнял женщину за плечи.

— Нет. Обними меня по-настоящему, — взмолилась она, — как будто ты меня никогда больше не отпустишь.

Дэниел присел на краешек кровати и зарылся лицом в ее волосы. Он всем сердцем желал, чтобы это мгновение длилось вечно, и он мог наслаждаться ее любовью до самой смерти.

Но ему придется покинуть Лорелею. Он дал Бонапарту слово, что вернется в Париж, чтобы предстать перед судом. Он ни капли не сомневался в вынесенном ему приговоре. Смерть. «Какой неподходящий момент, — уныло подумал Дэниел, — обнаружить в себе честь и достоинство. Какой неподходящий момент для того, чтобы умереть, едва вновь обретя любимую женщину». Но Лорелея своим прощением преподнесла ему бесценный подарок. По крайней мере, он уйдет со спокойной душой.

Раздался стук в дверь. Он нехотя освободился от ее сладостных объятий и пошел открывать. На пороге стоял Маурико с подносом, еды на котором хватило бы, чтобы накормить небольшую армию. Отец Клайвз принес дароносицу. За его спиной стояли каноники и послушники, с радостными улыбками глядя на сидящую в постели Лорелею, живую и вполне здоровую.

Лорелея пригласила пришедших войти, благодаря их за бескорыстную любовь, которую питали к ней эти простые люди с ее самого раннего детства.

— Пожалуйста, садитесь, все садитесь, — сказала Лорелея, приглашая каждого. Она не обращала никакого внимания на свои растрепанные волосы и измятую рубашку, которая была расстегнута на шее. Лорелея сделала глубокий вздох и произнесла:

— Отец Джулиан умер в Париже. Отец Эмиль отравил его.

Послышался хор удивленных голосов. Все присутствующие в комнате перекрестились.

— Но почему? Что толкнуло нашего брата на такой поступок? — спросил отец Дроз.

— Он не был вашим братом, он — самозванец, — сказала Лорелея. — Дайте мне дароносицу, отец Клайвз.

Каноник подал ей большой оловянный сосуд. Вправленные туда бриллианты засверкали в лучах заходящего солнца, отбрасывая на деревянный пол разноцветные блики.

Лорелея несколько мгновений держала помятый сосуд в руках, как бы взвешивая его, потом медленно вернула его назад, потерев пальцем клеймо, выбитое на дне. В ее глазах было столько боли и отчаяния, что Дэниел испугался. Он подошел к ней и положил руку на ее застывшее плечо. Отец Дроз приподнял фонарь, и в ярком свете все увидели буквы, выдавленные на дне: «ЛФБ». Людовик Филипп де Бурбон. Ее отец.

— Камни, украшающие дароносицу, — дрожащим голосом произнесла Лорелея, — все настоящие. Они были посланы на хранение королем Франции Людовиком XVI отцу Джулиану.

Зашуршали рясы и задвигались стулья. Монахи подошли ближе. Она печально смотрела на них.

— Сокровища были оставлены для меня, хотя я ничего не знала о них, пока отец Джулиан перед смертью не признался мне. Как вы уже догадались, я — внебрачная дочь короля Людовика XVI.

Монахи зашумели. Дэниелу хотелось обнять ее и прижать к себе, но Лорелея подняла руку, призывая к тишине, и он понял, что она хочет продолжить свой рассказ.

Лорелея рассказала, ничего не утаив, о своем рождении в Ивердоне. О том, что отец Джулиан и отец Ансельм столько лет хранили ее тайну. Она рассказала о гибели отца Гастона, о предательстве отца Эмиля и его покушении на ее жизнь. О всех событиях, происшедших с нею в Италии и в Париже. И ни разу Лорелея не упомянула, что Дэниел был центральной фигурой во всех заговорах. Он благодарил эту женщину за ее любовь и великодушие, за то, что не помнила зла, причиненного ей.

Закончив свой рассказ, Лорелея указала на дароносицу отцу Дрозу.

— Наследство принадлежит мне, но я воспользуюсь только тем, что мне необходимо для продолжения моего обучения. Остальное принадлежит приюту.

Отец Дроз с брезгливой гримасой держал в руках тяжелый сосуд, оскверненный столькими убийствами.

— Идут посетители! — крикнул Тимон, врываясь в комнату.

Дэниел затаил дыхание, а потом выпалил:

— Кто?

Тимон усмехнулся:

— Минуту терпения, месье. Сейчас все сами увидите.

Снаружи послышался шум Голосов и звук шагов.

«Боже, — подумал Дэниел, — неужели Бонапарт не поверил моему слову?». Он вскочил на ноги и бросился к двери.

Лорелея наблюдала, как в лазарет ворвалась группа мужчин. Впереди всех она увидела знакомую сутулую фигуру.

— Отец Ансельм, — прошептала она.

— Лорелея, мое дорогое дитя! Слава Богу, ты жива, — он стиснул ее в своих объятиях. Лорелея доверчиво прильнула к нему и с удивлением подумала, как вообще могла она заподозрить его в предательстве?

— Вы знаете об отце Эмиле? — спросила она.

— Я знаю, что этот самозванец хотел с тобой сделать, — ответил старый каноник, жестом показывая на своих компаньонов. — Мы все знаем, — он посмотрел на дароносицу в руках отца Дроза. — А, ты уже нашла свое наследство? Да простит Бог отца Джулиана за то, что он так долго ждал, чтобы рассказать тебе о нем. Дитя, ты должна была прийти ко мне, прежде чем покинуть Париж. Я смог бы все рассказать и уберег бы тебя…

— Я не знала, кому верить, — сказала Лорелея. — Но в вас я никогда не сомневалась, отец.

— Но теперь все позади, — тихо произнес Дэниел, — и ты в безопасности.

Она кивнула и стала разглядывать мужчин, которые пришли вместе с отцом Ансельмом. Эверард, курьер, одарил ее широкой улыбкой. Заметив ее изумление, вперед выступил Сильвейн.

— Я очень рад видеть тебя, Лорелея, — произнес, он. — Боже, я так сожалею. Сожалею обо всем.

— Тсс, — сказала она, из глаз покатились слезы. — Теперь я знаю, что делают мужчины, вынуждаемые необходимостью.

С порога шагнул еще один человек и стал рядом с Дэниелом. Лорелея вдруг почувствовала, что ей стало нечем дышать. Она удивленно моргнула раз… другой, но странное видение не исчезло.

Мужчина был болезненно худ, смуглая кожа плотно обтягивала скулы. Но у него была такая же гордая осанка, как у… Дэниела; такое же красивое лицо, разве только черты его чуть помягче, чем у Дэниела.

Но те же голубые глаза искрились задором и весельем; по плечам рассыпаны такие же, как у Дэниела, черные волосы.

— Святая Дева Мария, — сказала Лорелея, схватившись за одеяло. — Вы братья?

Дэниел и незнакомец подошли ближе.

— Это — Жан Мьюрон, — представил Дэниел. — Мой сводный брат.