Кощеева гора - Елизавета Алексеевна Дворецкая

его выгнало из Подземья и заставило переселиться на Кощееву гору? Мысль эта мелькнула и пропала: Дединка не успела на ней сосредоточиться, как на тропе показался всадник.

При одном взгляде на него Дединка зажмурилась и отвернулась – так стало страшно. Навья рать еще громче завыла и зарычала, оборотни стали прыгать на снегу, размахивая руками и хвостами. В глаза бросилась огромная голова Кощея – вдвое больше человеческой. Страшная черная рожа с большущими выпученными глазами и широченной пастью, полной острых зубов. Над головой торчали здоровенные черные рога.

Зажмурившись, Дединка переждала, пока поутихнет шум в ушах и перестанут плавать перед глазами черные пятна. Сердце обрывалось, дыхание сбивалось, слегка мутило. Хотелось убежать, но она понимала: уйди она отсюда, ничего не разглядев, к страху добавится недоумение, а от неизвестности всякий страх сильнее вдвое.

Ехал Кощей он на неведомом чудовище: спереди такая же жуткая зубастая морда, а тело покрывала мохнатая пестрая шкура. Кощей сидел на этом змее мохнатом, держа в руке длинное копье, и неспешно, шагом, с повелительным видом приближался к воротам Былемиря. Казалось, нет ему преград, шевельни он рукой – и ворота растают, как дым.

– Чего глядим, братцы, давай стрельнем его! – вполголоса, хрипло от волнения, охваченный боевым ражем, предложил Вьяр. – Он уже близко! Больша, у тебя лук хороший, далеко бьет, давай, сними его! Срезень у тебя есть?

– Да как-то… страшно… – пробормотал Больша, не решаясь поднять лук.

– Ну, дай мне! Вот я его ужо, невидимца!

Прицелившись в щель между бревнами, Вьяр пустил стрелу. Стрелком он был неплохим, но промазал – стрела вошла в снег шага за три в стороне, а Кощей даже не оглянулся, только навцы вокруг него завыли злобно. Ободренные примером, былемиричи пустили еще несколько стрел, но ни одна в цель не попала.

– Заговоренный он, что ли! – в досаде бросил Вьяр.

– А оно и так! – согласились мужики. – Разве в такого простой стрелой попадешь?

– Смерть Кощея – на конце иглы! – сказал кто-то и сам засмеялся: чудно было вдруг прямо в сказку попасть. – Есть у тебя, Вьярко, такая игла?

– Иглы нет, зато яйца есть – не одно, а два! – рявкнул Вьяр, давая понять, что не намерен сдаваться после первой неудачи.

Кощей тем временем приблизился к воротам шагов на двадцать и остановил свое ездовое чудище. Воинство его осталось у него за спиной, не подходя ближе чем на перестрел. Кощей поднял руку с копьем и начал говорить.

– Эй, вы! В городе! Слушай меня! – разнесся перед воротами низкий хриплый голос. – Я – Кощей Бессмертный, этого края нынешний владетель. Хотите целы и невредимы быть – несите мне десять кадей всякого жита, гоните пять коров, а коли нету, то за одну корову трех свиней либо овец, масла десять горшков, репы, моркови, луку мешков десять. Сыру, сала, еще чего есть. Выдадите добром – помилую вас. А не выдадите – в город сам войду, возьму все, что найду. И баб ваших прихвачу, а детишек живьем съем, косточки выплюну. Слышите меня?

Ошеломленные былемиричи не сразу нашли ответ. Но никто из слышавших Кощея не был потрясен сильнее Дединки. Страшная пасть не шевелилась, речь исходила откуда-то изнутри. Но тем не менее Дединка совершенно ясно расслышала: выговор Кощеевой славянской речи был не как у вятичей, не как у люторичей, не как угрян или смолян. Не как у говорящей по-славянски голяди. Речь его была точно такой же, как у Торлава, брата Святослава киевского. Дединка едва верила своим ушам, и изумление этого открытия было так велико, что даже оттеснило страх.

* * *

Стемнело – необычайной быстро, как казалось напуганным былемиричам. Зимние дни и были коротки, но мнилось, что не обычная ночная тьма сгущается над городком, а власть Кощея, что это он принес с собой тьму, и что она не рассеется, пока он не уберется отсюда – или не поглотит всех. Всякая зима тяжела и страшна, но никогда еще ее губительная власть не проявлялась так открыто. Грань между белым светом и темным оказалась прорвана, и каждый ощущал себя как бы на том свете: будто весь городок провалился в Кощное и предстал перед его властелином, упорно требующим законную дань.

Ждать в бездействии Кощей не собирался и пугал не просто так. Плотные сумерки пронзила огненная стрела, пущенная снизу, с поля; под общий крик изумленных былемиричей она взвилась над валом, упала куда-то на крышу и погасла в снегу. Но не успели стихнуть голоса, как вслед за первой полетело еще несколько стрел с пылающими наконечниками – будто стая хищных огненных птиц. Потом еще, и еще. Большая часть стрел гасла в полете, но вот из-под какой-то крыши потянуло дымом. В эту пору соломенные и тростниковые кровли укрывал толстым слоем снег, и это спасало от пожара, но какая-то из них сумела воткнуться в сухое место, и там затлело. Несколько таких стрел упали на открытое место, и их подобрали. Не сразу осмелились взять в руки, но когда принесли в избу и разглядели при свете, то снова ахнули. Наконечники были невиданные: несколько железных штырей составляли маленькую клеть, внутри которой тлела пакля. В полете пламя сбивал ветер, но в покое пакля разгоралась вновь и легко могла поджечь сухое дерево. Воткнись такая стрела под кровлю и не будь вовремя замечена – мог бы случиться пожар, и снег не уберег бы.

Поднялся новый переполох. Спать никто не ложился, взрослые и подростки ждали перед домами. Если в небо над городком взмывала новая огненная стрела, гурьбой кидались за ней, смотрели, куда упала, подсаживали мальчишек на крыши, чтобы нашли и сбросили.

А на поле за валом горели несколько больших костров, и видны были движущиеся возле них рогатые, хвостатые, крылатые тени. Достаточно далеко, чтобы не достать стрелой из города, они были достаточно близко, чтобы держать в осаде.

Занятые суетой со стрелами, былемиричи не заметили новой опасности – и вдруг во тьме разнесся громовой удар. Ворота городка содрогнулись. Последовал новый удар – ворота затрещали. С помоста вдоль тына было смутно видно движение внизу, голоса и звук шагов. Пока одни подручные Кощея пускали огненные стрелы, отвлекая жителей, другие в темноте подобрались под самые ворота и били в них снаружи чем-то тяжелым. Ворота трещали и грозили вскоре пасть.

Спешно свили жгут из соломы, ливанули масла, подожгли и сбросили с вала – летящая вспышка пламени вырвала из тьмы многочисленных оборотней, вцепившихся в длинное бревно, – его концом и били в ворота. Одни