Патриция Филлипс - Негасимое пламя

За ее спиной Рис довольно посмеивался, польщенный тем, что его подарок пришелся по душе Джессамин. Похоже, она понемногу пришла в себе после того отвратительного скандала, который устроила Элинед. Рис изо всех сил старался помочь ей выкинуть все это из головы, хотя и знал, что пройдет немало времени, прежде чем ужас пережитого и стыд изгладятся из ее памяти.

Вошел слуга и, склонившись к Рису, прошептал ему что-то на ухо.

Джессамин, заметив, что он бросил украдкой быстрый взгляд в ее сторону, настороженно подняла голову, гадая, что произошло.

Едва слуга ушел, Рис бросился к ней:

— Джесси, милая, хочешь порадовать меня?

— Что?!

— У меня для тебя потрясающая новость: Элинед и ее брат приехали поздравить нас, даже привезли подарки… видно, хотят загладить свою вину.

— О нет, Рис, умоляю тебя! Только не это!

— Обещаю тебе — никаких гадостей ты не услышишь! Да и к чему им это? В замке почти никого нет, так ради кого стараться? — добавил он, с кривой улыбкой оглядев совершенно пустой зал.

— Надеюсь, тебя это обрадует, — пробурчала она наконец, хотя и чувствовала, как желудок скрутило от страха. Ей хотелось бы сделать вид, что в душе ее нет места гневу и обиде, но Джессамин не обманывалась — ненависть к этой женщине, чуть не разбившей ее любовь, никогда не покинет ее, и бесполезно делать вид, что это не так.

Но если та передумала и от всей души хочет помириться, что ж, пусть так, она согласна придержать язык и не станет устраивать сцен.

Нервно стиснув руки, Джессамин ждала, пока Элинед с братом появятся в зале.

Пальцы ее беспокойно пробежали по бархату юбки, отряхивая приставшие к ней соломинки, потом проверили прическу, не растрепалась ли она во время возни с собакой. Уж конечно, Элинед позаботилась принарядиться и нацепить свои лучшие драгоценности, чтобы ее красота особенно заметно бросилась в глаза рядом с Джессамин, одетой в простое домашнее платье. Неужели их никогда не оставят в покое, с досадой подумала она. Может, оскорбленная гордость мешает понять этой женщине, что Рис не хочет се?! Собственная наивность заставила ее улыбнуться. Когда речь идет о таком мужчине, как Рис, ответ прост. Ведь она и сама любит его без памяти. Случись ей оказаться па месте отвергнутой невесты, может статься, и она бы отказывалась поверить в то, что он больше не любит ее, и с яростью тигрицы до последнего дыхания сражалась бы, чтобы вернуть его!

К ее величайшему изумлению, стоило лишь представить себя на месте Элинед Глипн, и она поняла, что былая ненависть понемногу уходит из ее сердца, уступая место жалости.

Но вот послышались шаги, и Элинед, прелестная как никогда, в ярко-алом, подбитом мехом плаще, появилась на пороге. При виде ее прически, увитой жемчужными нитями, Джессамин восхищенно заморгала. Как только слуга помог вошедшей снять плащ, в свете факелов ослепительно вспыхнул шелк ее нарядного платья необыкновенного цвета — морской волны, затканного тончайшей серебряной паутиной, с изящно подобранными пышными рукавами, поверх которого было наброшено верхнее, изысканно расшитое лилиями и розами. Этот наряд, должно быть, обошелся его владелице в целое состояние.

Рис с улыбкой встал, чтобы поприветствовать своих гостей. Обменявшись довольно сердечным рукопожатием с юным Брином, он подмигнул тревожно наблюдавшей за ним Джессамин. У нее вырвался облегченный вздох, ведь что ни говори, а брат вполне мог бы разделять неприязнь, которую питала к ним Элинед. Но похоже, Брин, как любой мужчина, спокойно отнесся к тому, что Рис полюбил другую.

— Выпьете с нами вина? — спросил Рис, кивнув подскочившему слуге. Тот помчался за бокалами, а хозяин предложил гостям присоединиться к нему у огня. </emphasis>

Лохматый черный клубок выкатился из-под, кресла и, смешно переваливаясь, заторопился к гостям, цепляясь лапками за тростниковые циновки на полу и то и дело тычась носом в чужие ноги. Глаза Элинед злобно сузились. Она чутьем угадала, что перед ней — подарок Риса ненавистной сопернице.

— Ну разве не прелесть? — восторженно прошептала Джессамин, подхватив щенка на руки, пока он бешено извивался, пытаясь вырваться на свободу.

— Да, чудесный малыш, — надменно кивнула Элинед, украдкой брезгливо отряхивая юбку. Она подплыла к камину и величественно опустилась в кресло. — Я решила повидаться с тобой, чтобы предложить мировую, Рис, — с очаровательной улыбкой пропела она. — И в знак своих добрых намерений привезла мех с восхитительным вином, которое Проктор прислал мне на Рождество. Как чудесно, правда? Я приберегала его для какого-нибудь особого случая.

— Если ты имеешь в виду тот отвратительный скандал, который ты закатила в прошлый раз, то это и впрямь особый случай, — с саркастической усмешкой кивнул Рис.

Ничуть не смутившись, Брин расхохотался. Его все это только забавляло.

Элинед яростно сверкнула глазами.

— Я же сказала, что хочу помириться! — с нажимом заявила она, и тонкие губы ее надменно сжались. — Там в корзинке медовые пряники и марципан для вас, Джессамин. Мне их доставили из Честера.

Джессамин с трудом выдавила улыбку:

— Спасибо, Элинед. Это очень мило с вашей стороны.

— Подарки — это ее идея, — мотнул головой Брин. Похоже, он все еще так и не пришел в себя от удивления при мысли о том, что сестра может умолять о прощении. К тому же слух о том скандале, который она закатила в Трейвероне, уже облетел всю округу, со временем обрастая леденящими душу подробностями.

— Думаю, нам стоит порадоваться, что Элинед вообще надумала приехать, — заметил Рис.

— Держу пари, такое не часто бывает, так что удовольствоваться этим, — вполголоса прошептал Брин, присаживаясь на скамью возле Джессамин.

Молодой человек ей сразу понравился, и она ответила ему сияющей улыбкой.

Юноше, должно быть, было не больше семнадцати — блондин, как и сестра, с тонкими чертами лица и ласковыми глазами, только ореховыми, а не голубыми, как у нее. И одет он был куда проще, в дублет коричневого цвета и такие же рейтузы. Тонкую талию и стройные, мускулистые бедра подчеркивал роскошный пояс из кованых золотых колец, украшенных крупными жемчужинами.

— Ты тоже обязательно должен попробовать. Рис! — Запустив руку в корзинку, Элинед извлекла целое блюдо ярких марципановых фигурок. Взяв одну из них, она демонстративно сунула ее в рот, словно подчеркивая, что яда там нет. И хотя Джессамин ни на минуту не усомнилась бы, что Элинед достаточно умна для того, чтобы выбрать заранее облюбованную фигурку, но когда та с невинным видом протянула блюдо вначале Рису, а потом и Брину, то вздохнула с облегчением. Надо же, придумать такое — пища отравлена! Если бы не это, она ни за что в жизни не приняла бы ничего из рук Элинед, хотя бы потому, что знала, с какой лютой ненавистью та относится к ней.