Элизабет Лоуэлл - Очарованная

— В этом году хороший урожай, — послышался вдруг голос Кассандры. — А то, пожалуй, было бы нелегко достойно подготовиться к празднованию столь важного брачного союза. Уж слишком это поспешная свадьба.

Ариана медленно отвела взгляд от окна и без удивления посмотрела на Кассандру. Колдунья стояла в дверях в своих алых одеждах и держала в руках платье, которое сразу привлекло внимание девушки.

Ариана даже подошла поближе, чтобы получше рассмотреть удивительную ткань. У нее в голове мелькнуло, что никогда еще ей не приходилось видеть столь богатой отделки: прихотливый узор из серебряных нитей поблескивал по краю выреза платья и вспыхивал, подобно молнии, на отворотах длинных, широких рукавов.

По цвету роскошное одеяние как нельзя лучше подходило к ее аметистовому кольцу. Ариана вздохнула: такой прелестный свадебный наряд был словно создан для счастливой невесты, чей брачный союз освящен любовью. А наденет его та, чье единственное желание — любой ценой избежать супружеского ложа.

Даже ценой смерти.

Светлые глаза Кассандры внимательно следили за Арианой, стараясь не пропустить ни малейшего движения в ее лице: вот в дымчатых глазах норманнки вспыхнули искорки любопытства, потом тонкие пальчики потянулись к ткани… и вдруг остановились на полпути.

— Вы можете надеть платье, леди Ариана. Это наш свадебный подарок.

— Чей это «наш»?

— Посвященных. Саймон нас не очень-то привечает, но мы… мы принимаем его.

— Почему?

Резкий вопрос не обидел Кассандру — напротив, она, казалось, ждала его.

— Саймон способен научиться тому, что умеем мы, — улыбаясь произнесла она. — Не каждому это дано.

Драгоценная ткань мерцала и переливалась в руках Кассандры, и Ариана завороженно смотрела, как блики света и тени играют в ее мягких складках.

Внезапно девушка вздрогнула и застыла в изумлении — что-то необычное привлекло ее внимание. Она не смогла бы выразить это словами, но ей показалось, что из глубин ткани к ней взывает какое-то видение, подобно тому, как голос старинной арфы взывал к ее душе. Там, у подола, окаймленного серебряной вышивкой, она разглядела рисунок, вытканный на полотне и переливающийся фиолетовым светом.

Ариана потянулась к платью, невольно пытаясь дотронуться до него рукой и поймать ускользающее видение, которое мерцало, как драгоценный аметист в лунном свете. Тончайшие переливы были легкими, как дуновение ветерка, неуловимыми, как тихий вздох или шепот листвы перед грозой. И все же ошибиться было нельзя: перед изумленными глазами девушки все яснее проступали два силуэта.

Ариана коснулась платья трепетной рукой, и рисунок стал виден отчетливее. Теперь она точно знала, что это не были ни сражающиеся воины, ни всадники на соколиной охоте, ни монахи, смиренно возносившие молитву Господу. Сомнений быть не могло — рисунок изображал мужчину и женщину. Их тела сплелись в объятии так же крепко, как волокна чудесной ткани.

Затаив дыхание, Ариана осторожно провела кончиками пальцев по контурам рисунка, коснувшись сперва темных разметавшихся волос женщины. Ткань излучала приятное тепло, в ее упругих и мягких складках, казалось, чувствовалось дыхание жизни.

Ощущение было странным и волнующим. Но еще более удивительным казалось то, что рисунок становился все отчетливее по мере того, как Ариана разглаживала его мягкими, ласкающими движениями. Слабое сияние и вспышки света на ткани не давали разглядеть лиц влюбленных, но полотно было так искусно соткано, что силуэты мужчины и женщины можно было различить без особого труда.

«Женщина откинула голову в страстном порыве, ее черные волосы разметались, губы приоткрыты в крике наслаждения.

Очарованная!

И воин, сдержанный и пылкий, весь отдавшийся страсти.

Волшебник, очаровавший ее!

Он склонился к ней, он пьет ее крики, как сладостный нектар. Его могучее тело застыло над ней в ожидании, содрогаясь от чувственной жажды, столь же сильной, сколь и его сдержанность.

Кто это? Неужели… Саймон?»

Ариана испуганно вскрикнула и отдернула руку.

— Этого не может быть! — прошептала она.

Взгляд Кассандры стал пронзительным, но ее голос прозвучал мягко, почти нежно.

— Что с тобой, дитя? Что ты увидела? — спросила Посвященная.

Ариана не отвечала и продолжала пристально рассматривать ткань, и рисунок под ее взглядом опять изменился.

Теперь черные полночные глаза Саймона обратились на нее, обещая ей мир, которого она раньше не знала и в который больше не верила; мир, согревающий, подобно крепкому вину, и мерцающий, подобно драгоценным аметистам.

Мир волшебный и очаровывающий.

— Нет, — снова зашептала Ариана, — это невозможно! Я не верю — мне это просто кажется!

— Что тебе кажется? — Голос Кассандры звучал требовательно.

В ответ Ариана быстро затрясла головой, и черные локоны в беспорядке рассыпались у нее по плечам. В смятении она сделала шаг назад, но что-то заставило ее еще раз коснуться волшебной ткани.

Или, может быть, сама ткань потянулась к ней?

— Нет, — повторила Ариана, — это невозможно!

Кассандра накинула платье на руки Ариане.

— Не нужно ничего пугаться, — спокойно произнесла колдунья. — Это же просто платье.

— Но мне показалось… показалось, что ткань слишком тонкая и непрочная, — быстро проговорила Ариана.

Она старалась смотреть прямо в светло-серые проницательные глаза Кассандры, но, помимо ее воли, волшебное платье притягивало ее взгляд, ласкаясь и струясь между пальцами.

— Непрочная? — рассмеялась Кассандра. — Вот уж чего не скажешь, леди. Ткань эта прочна, как сама надежда. Разве ты не видишь, что самые твои заветные мечты вплетены в ее нити?

— Надеются только глупцы.

— Ты так считаешь?

— Да, — твердо ответила Ариана, и горькая усмешка искривила ее губы.

— Тогда для тебя это платье останется просто платьем, — промолвила колдунья. — Ткань Серены отвечает только потаенным мечтам. А там, где нет надежды, нет и мечты.

— Ты говоришь загадками, Кассандра.

— За это всегда упрекали и упрекают Посвященных… Твоей служанке сегодня лучше?

— О да, — неуверенно произнесла Ариана, застигнутая врасплох внезапным поворотом беседы.

— Вот и хорошо. Напомни ей, чтобы она принимала ровно столько снадобья, сколько я ей предписала. Не то слишком большая доза затуманит ее разум.

— Как я узнаю разницу? — пробормотала Ариапа. — У девчонки ума не больше, чем у гусыни.

Кассандра загадочно усмехнулась.

— Бланш больше похожа на ворону, чем на гусыню, — промолвила Посвященная. — Она по-своему проницательна, да только ее всегда будет привлекать то, что ярко блестит.