Мыслящие машины Дженсена Хуанга: История Nvidia и мировой ИИ-революции - Стивен Витт
Среди множества решений, принятых Хуангом за всю его карьеру, решение удвоить ставки на CUDA, несмотря на давление Смита, было самым рискованным. В отличие от геймеров, покупатели суперкомпьютеров были капризны, но при этом у них вечно не хватало денег. Заказчики – академические учреждения – зависели от ненадежных исследовательских грантов, а корпоративные отделы исследований и разработок находились под жестким контролем осторожных финансовых директоров. Крупные государственные научные программы рассчитывались на десятилетия вперед, но затем утопали в бесконечных спорах о распределении средств. Даже привыкшие к риску руководители других айтишных компаний считали ставку на CUDA неоправданной. Но именно это решение определило будущее Дженсена и выделило его среди остальных.
При помощи члена совета директоров Джима Гейтера – того самого юриста, которому он когда-то отдал все наличные, имевшиеся в кошельке, для стартового капитала новорожденной Nvidia, – Хуанг организовал кампанию своей поддержки. Крупнейшими акционерами Nvidia были паевые фонды Восточного побережья США. Среди них выделялся фонд Fidelity, который управлял активами на сумму свыше триллиона долларов и владел большей долей акций Nvidia, чем сам Хуанг. Дженсен полетел в Бостон, чтобы встретиться с руководством фонда. Встреча прошла плохо. По словам Гейтера, директора Fidelity «отлупили нас так, что мало не показалось». Из Бостона Хуанг отправился в Нью-Йорк, чтобы встретиться с несколькими крупными институциональными инвесторами. Он прилагал все усилия, чтобы убедить их поддержать CUDA, но скептически настроенные менеджеры подвергли его суровым допросам. «Было неясно, сможем ли мы прорваться», – вспоминает Гейтер.
Тем не менее Хуанг сохранил поддержку совета директоров, большинство которых было с ним с основания компании. Однако даже некоторые из них начали проявлять недовольство. «Среди нас был разлад», – признается член совета директоров Тенч Кокс. Дон Хадсон, бывший маркетинговый директор NFL, пополнившая состав совета директоров вскоре после получения письма от Starboard, рассказывает: «Когда я присоединилась к Nvidia, у компании была не самая лучшая репутация. Она явно находилась в состоянии застоя».
Дома Хуанг страдал от одиночества. Его сын Спенсер учился на фотографа в художественной академии в Чикаго, дочь Мэдисон ходила в кулинарную школу в Париже, любимая собака Суши скончалась. Работая по 80 часов в неделю, Хуанг не замечал, как взрослели его дети. «Если честно, Лори взяла на себя 90% заботы о воспитании», – признается он. Хуанг старался проводить с детьми хотя бы один выходной в неделю, но и тогда часто погружался в свои проблемы (Хорстманн вспоминает, как они ходили в парк аттракционов и Хуанг постоянно отправлял детей на американские горки, чтобы обсудить с ним технические вопросы). Хорстманн также отмечает, что дети Хуанга, как и его собственные, не стали выбирать технические профессии. «Мне кажется, они пытались избежать такой сумасшедшей рабочей среды, – говорит он. – Наверное, они смотрели на нас и думали: "В жизни должно быть что-то большее, чем это"».
Хуанг, остро переживая одиночество, старался наполнить дом теплом и уютом во время приездов детей. Он завел двух собак и проводил много времени на кухне, развивая свои кулинарные навыки. Однако даже это не всегда приносило облегчение. Хорстманн вспоминает семейную встречу, которая совпала с периодом жестких переговоров с Fidelity. Хуанг пытался приготовить сложное блюдо, но потерпел неудачу. И тогда, стоя на своей шикарной кухне рядом с дочерью, учившейся в Le Cordon Bleu, Хуанг вдруг взорвался и начал кричать на кухонное оборудование. «Мы все поняли, что лучше покинуть кухню, – говорит Хорстманн. – Дженсену просто нужно было выпустить пар, поорав на свою плиту».
В своих выступлениях Хуанг часто вспоминает встречу с Тин Вэй Чу, профессором физики Национального университета Тайваня, который помог ему выстоять в это сложное время. Чу пытался смоделировать эволюцию материи после Большого взрыва и создал для этого суперкомпьютер. Оказавшись в его в лаборатории, Хуанг увидел, что вокруг все завалено коробками от видеокарт GeForce, а компьютер охлаждается при помощи обычных настольных вентиляторов. «Дженсен – настоящий визионер, – отмечает Чу. – Благодаря ему главный проект моей жизни стал возможным».
В своей установке Чу использовал игровые видеокарты, а значит, был идеальным клиентом для Nvidia. Распространяя CUDA как дополнение к обычным графическим платам, компания хотела охватить даже скромных ученых – непризнанных гениев, чьи исследования были настолько нерентабельны, что у них не было денег на высокопроизводительную рабочую станцию. Здесь Хуанг снова ориентировался на идеи Клейтона Кристенсена. По его теории, революционные технологии часто возникают в любительских сообществах. Их разработка ведется с использованием нетрадиционных методов, когда какие-то инструменты и компоненты применяются не по прямому назначению. Поначалу такие технологии несовершенны, но быстро прогрессируют в тех направлениях, которыми пренебрегают крупные игроки рынка.
Но даже если вы знакомы с этой теорией, использовать ее на практике непросто. Нишевые рынки обходятся дорого и заставляют инвесторов колебаться. Это Клейтон Кристенсен тоже предвидел. «Одна из причин, по которой менеджеры в стабильных компаниях сталкиваются с трудностями при работе с развивающимися рынками, заключается в том, что инвесторы и клиенты постоянно убеждают их, что связываться с этими рынками не стоит», – писал он.
Это и есть главный секрет книги «Дилемма инноватора», который читатели часто не замечают. Она не учит достигать успеха; она учит, как избежать краха. Книга Клейтона Кристенсена не столько руководство для стартапов, сколько стратегическое пособие для опытных менеджеров, работающих в стагнирующих компаниях. Имея за плечами тринадцать лет опыта, Хуанг чувствовал, что Nvidia может стать такой компанией, и обратился к рынку инновационных исследований не только из энтузиазма, но и из страха.
«Мы рисковали, предлагая CUDA с каждой видеокартой, но если бы мы этого не делали, риск был бы не меньшим», – сказал мне Хуанг при нашей первой встрече. Только через несколько месяцев изучения истории Nvidia я понял, что он имел в виду. Он говорил о том, что кто-то другой мог рискнуть и сделать то же самое. Какая-нибудь маленькая амбициозная фирма, ютящаяся в скромном офисе между китайским рестораном и любимым банком местных грабителей, готовая годами обслуживать малоприбыльных академических клиентов без ясных перспектив в надежде однажды сделать с Nvidia то, что сама Nvidia сделала с Silicon Graphics. Это был риск, который мог предвидеть только последователь Кристенсена.
Однако Хуанг часто удивлял собеседников. Даже когда вы были полностью с ним согласны, он мог внезапно высказать противоположное мнение. Когда я упомянул влияние Кристенсена на его компанию, Хуанг тут же возразил: «Конечно, из этой книги стоит извлечь определенные уроки. Но Кристенсен
