Супермастерство. 12 принципов усиления навыков и знания - Скотт Янг
ПАРАДОКС ПИСАТЕЛЯ
Согласно взглядам на экспертную компетенцию, которые мы обсуждали в предыдущей главе, опыт превращает задачи в рутину. Новички испытывают трудности с поисками в задачном пространстве, в то время как эксперты распознают ситуацию и сразу же получают ответ. Однако эта картина становится куда менее однозначной при изучении деятельности выдающихся писателей. Стенограммы мыслей, озвучиваемых экспертами этой сферы при выполнении задания, кажутся более характерными для новичков: трудоемкое решение, частые заминки, анализ «цели — средства». При этом маленькие дети, напротив, часто пишут с беглостью, характерной для экспертов[175]; они не занимаются планированием и организацией, не думают о том, что может заинтересовать или убедить потенциального читателя. Так, во время одного исследования ученые Марлен Скардамалия и Карл Берейтер отметили изумление юных участников, когда им объяснили, что взрослые иногда минут по пятнадцать обдумывают, что хотят сказать, прежде чем начать писать.
Писательство на первый взгляд противоречит всем стандартным данным об экспертной компетентности, потому что эта работа подразумевает решение не одной-единственной задачи. Собирая кубик Рубика, решая алгебраическую задачу или даже доказывая Великую теорему Ферма, вы, по сути, все время решаете одну и ту же проблему вне зависимости от избранного подхода; отправная точка, маневры и допустимый ответ здесь будут одинаковы для всех. И напротив, если двум писателям дать одну и ту же завязку сюжета, они сформулируют продолжение в совершенно разных терминах. Даже простое задание вроде «сочините электронное письмо» можно выполнить по-разному — как ограничиться формальной отпиской, так и воспользоваться возможностью, сочинив экспрессивную прозу. Иными словами, дети в таких обстоятельствах ведут себя как эксперты, а профессиональные писатели — как новички, потому что на самом деле решают разные задачи. Малыши пишут бегло, потому что ставят перед собой цель записывать все, что приходит им в голову на данную тему, — Скардамалия и Берейтер называют это «стратегией изложения знаний». Эта стратегия может сохраниться и во взрослом возрасте — что подтвердит любой, кому приходилось хоть раз продираться сквозь неорганизованный поток сознания в рабочем письме от коллеги. Эксперты, напротив, выбирают для решения более сложные задачи: создать оригинальную историю, убедить в своей правоте целевую аудиторию, выразить в тексте что-нибудь интересное.
Таким образом, рост Октавии Батлер как писательницы сопровождался решением все более сложных задач. Первые же ее писательские опыты были в большой степени подражательными.
«Рассказы, которые я отправляла в издательства в тринадцать лет, никак не были связаны с тем, что меня по-настоящему интересовало. Я писала о том же, о чем читала в уже изданных книгах: о тридцатилетних белых мужчинах, которые слишком много пили и курили»[176].
Продолжая сочинять, Октавия постепенно начала разрабатывать оригинальные темы, имевшие значение лично для нее. Так, первый рассказ, который ей удалось продать, «Искатель детей», был о борьбе тайных групп, которые нанимали на работу подростков с особыми умственными способностями. Эти ранние опыты пробудили в писательнице интерес к темам иерархии и доминирования в обществе, сохранившийся на всю жизнь. Написав после Клариона три романа, она начала развивать навыки сбора информации — за историческим сюжетом «Родни» последовали книги, в которых она вдохновлялась языками коренных народов и научными текстами.
Из-за того, что задачи становились все сложнее, писательская работа для Батлер так и не стала легче. Она всю жизнь сталкивалась с творческими кризисами. Временами Октавия выбрасывала и переписывала целые главы, если те не соответствовали ее высоким стандартам. В какой-то момент она даже предложила издательству вернуть аванс за роман, потому что получившееся произведение не устраивало ее саму. Когда на пике успеха ее спросили в интервью, «органично» ли ее писательство, Батлер ответила: «Нет, это работа. — И добавила: — Я определенно не сижу и не жду, пока мне с неба что-нибудь свалится само»[177]. В дневниках Октавии заметно периодическое недовольство собственными работами, но, судя по всему, как раз ее стремление к поиску все более сложных задач помогло ей развить литературный талант. Лучше всего по этому поводу выразился Эрнест Хемингуэй: именно ему приписывают фразу, что все писатели — это «подмастерья в ремесле, в котором никто и никогда не сможет стать мастером»[178].
В этом отношении писательство отнюдь не уникально. Ученый-физик может с легкостью решить задачу из учебника, которая заведет в тупик студента-первокурсника. Однако работа физика заключается не в том, чтобы все быстрее решать задачи из учебников: такие ученые находят ответы на самые сложные проблемы науки. Шахматные гроссмейстеры тоже практикуются вовсе не в том, как еще быстрее заматовать новичков: они занимаются глубоким анализом, который позволит им справиться с такими же сильными соперниками. Иными словами, «бездумной» экспертная компетентность становится только в том случае, когда мы имеем дело с навыками, которые не пытаемся улучшить. Так, вождение машины для большинства из нас превращается в совершенно автоматическую задачу не потому, что более трудных задач, связанных с этим, не существует, а потому, что мы просто не собираемся их решать. Прогресс необходим для достижения мастерства, даже если из-за этого периодически страдает результат.
КОГДА ТРУДНОСТЬ НЕОБХОДИМА?
Как мы видели в предыдущих главах, наращивание сложности не всегда полезно. Задачи могут быть нерешаемыми, если находятся слишком далеко в задачном пространстве и в вашем распоряжении нет достаточного количества сильных методов, чтобы добраться до верного ответа. Даже если вы все-таки сможете найти его, дополнительная нагрузка от анализа «цели — средства» способна помешать вам найти закономерности, которые вы могли бы использовать в дальнейшем. Наконец, «негласные знания», которыми владеют эксперты, возможно извлечь только при прямом доступе к этим экспертам и наблюдении за их работой. Октавия Батлер не раз сталкивалась со всеми этими трудностями в начале писательской карьеры.
«Разочарования. Разочарования, — рассказывала она о том, как начинала. — За эти годы я испытала немало разочарований и получила немало писем с отказами»[179].
То, что она упорно продолжала работать, несмотря на полное отсутствие помощи и наставлений, многое говорит о силе ее характера. Как и неудивительно, что прорыв в ее карьере произошел именно после того, как она получила инсайдерский доступ к миру научной фантастики.
Тем не менее ученые обнаружили, что не всякие трудности вредны. Психологи Роберт Бьорк и Элизабет Бьорк изучили условия, в которых более сложная практика ведет к большему прогрессу, чем простые попытки[180]. Одна из таких «полезных сложностей» — дополнительные усилия,
