Роберт Чемберс - Послание из тьмы

– Не спорю, – согласился библиотекарь, подманивая к себе сычика банкой с мучными червями. – Но ведь Флавий не мог этого не понимать.

– Не мог.

– Зачем же тогда он лжесвидетельствовал?

– А зачем вообще свидетели меняют показания? – задал встречный вопрос инспектор и сам же на него ответил: – Под нажимом служителей закона или настоящих преступников. Как по-вашему, Грегори, мог на Флавия кто-то надавить?

Браун-Смит осторожно, чтобы снова не вспугнуть Сангуму, развел руками.

– Если только его покровители – император Веспасиан и его сыновья. Но никто из них не был христианином, а значит, и не был заинтересован в подтверждении легенды. Сомнительно также, чтобы Флавия могли запугать какие-то тайные приверженцы христианства.

– Хорошо, а подкупить? Или, допустим, попросить о дружеской услуге.

– Это не исключено, – кивнул Браун-Смит. – Но и не доказуемо. Не говоря уже о том, чтобы установить имя этого человека.

– А вы все-таки попробуйте, – не отступал инспектор. – Может быть, Флавий все-таки назвал какое-то имя или некие известные современникам обстоятельства. Когда человека вынуждают к нежелательным публичным действиям, он нередко оставляет такой намек.

– Право, даже не знаю, – задумчиво потер подбородок Браун-Смит. – В предисловии к «Иудейским древностям» Флавий благодарит за помощь некоего Эпафродита. Так звали раба и секретаря императора Нерона, который помог своему хозяину совершить самоубийство. Позже этот Эпафродит служил и у семейства Веспасиана, пока его самого не зарезали.

– А он мог быть тайным христианином?

– Трудно сказать наверняка, если он действительно был тайным. Хотя… – Браун-Смит осторожно снял Сангуму с локтя и снова подошел к стеллажам. – Кажется, я встречал это имя где-то в раннехристианских текстах.

Он довольно долго листал старые, пахнущие пылью тома, пока наконец не потряс с торжествующим видом одним из них.

– Вон он – наш Эпафродит! А может быть, это совсем другой человек. Но он упоминается в числе семидесяти апостолов. А Метафраст называет его епископом города Таррацина в Италии. Совсем недалеко от Рима. Так что он вполне мог видеться с Флавием, даже если не был тем самым рабом-советником. А тот, в свою очередь, действительно оставил в рукописи намек на то, что на него оказывали давление. И не один! – неожиданно добавил Браун-Смит.

– Кто не один? – удивленно спросил инспектор.

– Не кто, а что, – поправил библиотекарь. – Намек не один.

Ледоу продолжал смотреть на него с недоумением.

– Не понимаете? – усмехнулся библиотекарь. – Но ведь это же так просто, Чарльз! Смотрите, Флавий по настоянию Эпафродита вставляет в рукопись рассказ об Иисусе. Не вычеркивая при этом реальный исторический эпизод, положенный в основу легенды. Вероятно, он рассчитывает, что внимательный читатель наткнется на этого двойника, сопоставит факты и все поймет. А если не поймет, не наткнется? Нужно ему подсказать. И Флавий уже сам сочиняет третью историю – про того самого сумасшедшего по имени Иисус. Она же откровенно пародийная, неужели вы не видите? Впрочем, вам простительно, но как этого не увидел Таксиль? Мастер мистификации не распознал в другом такого же мастера. Вот где настоящая трагедия, друг мой!

– Вы думаете? – рассеянно произнес Ледоу.

– А как же! Если даже близкий вам по духу человек не понимает, где вы говорите серьезно, а где дурачитесь, – это очень грустно.

– А я близкий вам по духу человек? – спросил инспектор таким тоном, словно хотел задать совсем другой вопрос: «А я не понимаю?»

– Можете не сомневаться, дорогой Чарльз, – успокоил его Браун-Смит.

Впрочем, успокоил ли?

Инспектор заметно скис, а через минуту встал и немного натянуто проговорил:

– Что ж, я, пожалуй, все-таки пойду.

Он направился к выходу, но вдруг оглянулся на друга, снова принявшегося кормить сычика.

– Скажите, Грегори, – нерешительно проговорил Ледоу. – Этот ваш Сангума… Я давно хотел спросить: это тот самый сычик, которого вы привезли из Трансвааля, или он просто похож на прежнего?

– Сам не знаю, друг мой, – с серьезным видом ответил библиотекарь. – У птиц ведь нет документов. Но, возможно, это и к лучшему. По крайней мере, мне не приходится доказывать их подлинность.

Стефан Цвейг

Стефан Цвейг – один из многих авторов этого сборника, о котором можно смело сказать, что он «не нуждается в представлении». Однако новелла «Рахиль спорит с Богом» (1928) нашим читателям абсолютно не знакома: в советское время она не переводилась по одним причинам, в постсоветское – по другим… едва ли есть необходимость объяснять, по каким именно. Между тем для Цвейга это очень необычное произведение, написанное на стыке нескольких жанров: научно-популяризированного моделирования одного из библейских сюжетов, чисто литературной фантастики – и, конечно, «рассказа ужасов».

Рахиль спорит с Богом

…И снова этот упрямый и коварный народ нарушил клятву, данную в Иерусалиме. И снова он приносит кровавые жертвы своим медным истуканам – Тиру и Амону. Копоть от всесожжения языческих жертв густо покрыла каменные алтари в святилище Бога, что построил царь Соломон; но, словно этого оказалось мало, идоложертвенники еще и установили посреди Соломонова храма изваяние свирепого божества Баала. И кровь закланных для него животных обагрила храмовые стены останками жертвоприношений, так что тяжкий смрад окутал священные некогда приделы.

И узрел Господь, что сотворили отступники с Его святынями, и страшный гнев воспылал в Нем. Он простер Свою десницу, и глас Его потряс небеса: Его долготерпению пришел конец, Он решил искоренить этот грешный город, а всех его обитателей превратить в прах и рассеять оный по пустынным землям. Ужасный гром прокатился по всему сотворенному миру из конца в конец, возвещая о Его решении.

Содрогнулась Земля, услышав Божий гнев. Водные потоки низверглись с гор и ринулись в океан. Как пьяные, зашатались сами горы, и пали скалы, точно люди, преклоняющие колени. Взвились в небо птицы, исполненные смертного страха, и даже ангелы покрылись своими громадными крыльями, как шатром, не в силах вынести рокот ярости огненного шквала.

Только люди далеко внизу, в обреченном на погибель городе, ничего не знали о своей близкой участи. Ho и они ощутили, как содрогнулась под ногами земля, увидели, как поблекло небо, лишь мгновение назад бывшее ясным и безоблачным, ощутили, как пронесся над землей ужасный порыв урагана, от которого кедры ломались, точно былинки, а вырванные с корнем кусты взвивались в воздух подобно живым тварям в высоком прыжке. Вслед же за ураганом пришли черные тучи, и все погрузилось в кромешную тьму.