Дэниел Истерман - Ночь Седьмой тьмы

Почти неузнаваемый под толстым слоем раковин и кораллов, на палубе катера лежал узкий ствол маленькой корабельной пушки. Следуя указаниям Линдстрема, Анжелина принялась за работу, осторожно убирая обизвестковавшуюся породу, в которую он был заключен. Прошло больше часа, прежде чем что-то можно было разобрать, но, когда это случилось, это стоило того. Отливая пушку, оружейник изобразил вокруг запального отверстия герб, а под ним поставил два названия и дату: "Галлифакс.Ливерпуль, 1751".

58

– Кто дал чертову коту молока? – Линдстрем вошел в каюту, кипя от негодования. – Этот кот гадит повсюду. Ужас какой-то.

Анжелина прижала руку ко рту и закатила, глаза. Она призналась, что все это время пыталась наладить отношения с Сэмом, задобрить его. Кот ненавидел в этой жизни три вещи: детей, женщин и полицейских в форме. Он кидал на Анжелину грязные взгляды с того самого момента, как они отошли от причала. В маленьком камбузе она нашла банку сухого молока и развела ему в блюдце. Уж конечно, рассудила она, от порошкового молока никакой беды не будет. Ошибка.

– На лодке такого размера нам только и не хватало, что кота с поносом, – грохотал Линдстрем.

– Хорошо, хорошо, – сказала Анжелина, вставая. – Я все уберу.

– Это теперь везде. Убирать много придется.

Анжелина виновато улыбнулась и вышла на палубу. Сэм стоял на носу и выглядел удрученным. Свет начал уходить с неба. Поверхность моря была красной от крови, – по крайней мере, так ей показалось. Косые лучи заходящего солнца, покрывали его багровой пленкой. Вода казалась стеклянной, беспокойной. Анжелина помахала коту рукой. Тот отвернулся.

Линдстрем сел рядом с Рубеном.

– У нас проблема, – сказал он.

– Кошачий понос? – улыбнулся Рубен.

Линдстрем покачал головой. Он не улыбался.

– Нет, не такая. Настоящая проблема. Может, серьезная.

– Ну и?

– Это радио. Оно сломалось.

– Что вы хотите сказать?

– А что, черт подери, по-вашему, это может значить? Оно не работает. Капут. Надо возвращаться.

– А вы не можете его починить?

Линдстрем покачал головой:

– Там чего-то сломалось. Это старое радио, запчастей нигде не достать. Уж никак не в Порт-о-Чертовом-Пренсе.

– А оно нам сильно необходимо? – Насколько Рубен мог судить, до сих пор они им ни разу не пользовались.

Швед пожал широкими плечами:

– Для навигационности оно мне не нужно. Но для погоды, чтобы знать заранее, это важно.

– Вы полагаете, погода испортится? Пока, я смотрю, нам не на что жаловаться.

Линдстрем покачал головой:

– Нет, она меняется. Сезон штормов еще не кончился. К завтрашнему дню может испортиться. Может, даже очень сильно. Я нервничаю, когда не знаю, насколько она испортится.

– А мы не можем дойти до Ямайки? Это ведь... сколько? Миль тридцать отсюда.

– Ja,мы можем сделать и так. Только на Ямайке начнут задавать вопросы. Они там совсем помешались на наркотиках. «Чего поделываешь, приятель, – говорят они. – Зачем ты плыл сюда от самого Гаити?» Потом вас сажают в тюрьму.

Рубен вздохнул и протянул руку за бутылкой пива. Пиво было сварено на Гаити и называлось «Престиж»; его едва можно было пить, но ему было жарко после долгого пребывания под водой.

– Мне бы хотелось закончить здесь, – сказал он. – Самое трудное позади. Мне не хочется уезжать сейчас, когда мы все-таки нашли корабль.

– Ja, японимаю, но вы не должны забывать, что это всего-навсего маленькая лодка. Вы хотите больше, вам надо будет нанять кого-то другого. Мы можем спуститься еще только раз несколько. Посмотрите на графики погружений. И у нас топливо на исходе.

– Я все же хотел бы спуститься еще раз. Еще один день, потом можно возвращаться. Мы можем спуститься сегодня ночью. Как насчет такого расклада?

Линдстрем нахмурился, потом пожал плечами:

– О'кей, спустимся еще раз. Сегодня вечером или, может, завтра утром.

Рубен кивнул. Похоже, что у него не было большого выбора. Если бы он только знал, что именно он ищет.

Длинный луч проткнул тьму, как скрученный в трубку лист бумаги. Рубен выдохнул, зашипели расширяющиеся пузырьки. Он снова был в подземном тоннеле, запертый со всех сторон непроницаемой ночью. Тяжело дыша, он закрыл глаза, но так было еще хуже: белые колышущиеся фигуры слепо поползли к нему вниз по мягким, не знающим солнечного света склонам. Он открыл глаза и сморгнул, когда свет закачался перед ним, распугивая рыбу, обнажая потайные уголки коралловой пустыни. Медленно разум возвращался к нему.

Труднее всего было ориентироваться. Временами он не знал, где верх, где низ, где перед, где зад, где лево, где право. И он, и Линдстрем были прикреплены к «Фаншетте»прочными шнурами, наподобие длинной пуповины, но и они могли запутаться, потеряться в темноте. Сама лодка была ярко освещена, однако ее не всегда было видно. Рубен плыл в глубоком одиночестве, сквозь безмолвие, наполненное звуками, которые неустанно напоминали ему о том, что он смертен, испуганным стуком сердца, шумом воздуха, наполнявшего и покидавшего легкие.

А потом тени замерли, а вода задрожала, расколов луч его фонаря на миллион осколков. Рубен заморгал и бессознательно потер стекло маски. Он посмотрел снова, задержав дыхание, пока не заболело в груди. Медленно он выдохнул, вновь наполнив мир дробящимися пузырьками. Как призрак, втиснутый в тень, которую с годами возненавидел, или жертва чудовищной ошибки, заколоченная в гроб не по размеру, останки «Галлифакса»лежали, как в ловушке, в неглубокой ложбине.

От корабля мало что осталось. Рангоуты и такелаж сорвало, мачты исчезли, весь нос и большая часть верхней и главной палуб отсутствовали, а то, что оставалось от корпуса, было разбито и нещадно разбросано. Длинные гибкие водоросли покрывали обнажившиеся бимсы. Там, где когда-то были иллюминаторы, теперь росли губки. Существа на длинных ногах с выпученными глазами выползали из зияющих проломов и заползали обратно.

Рубен подплыл ближе. Даже в неопреновом костюме он дрожал от холода. Ему не хотелось быть здесь. Что же такое обнаружил Маньябль на борту «Галлифакса»,что заставило его потопить корабль и спасаться бегством? Что приплыло из Африки, спрятавшись под крышками его трюма? Что до сих пор лежало на морском дне, ожидая чьего-то прихода спустя столько лет?

Ют и корма пострадали меньше всего. Рубен решил, что Маньябль и его люди продырявили корабль в носовой части и что он ушел под воду носом вперед, сдвинув при этом балласт и разбросав его камни, цепи и другие незакрепленные предметы из этого отсека, потом корабль по косой уходил на дно, пока наконец не ударился о грунт и не развалился здесь, в полумиле впереди. Время и море позаботились об остальном.