Челси Ярбро - Служитель египетских богов

В связи с вышесказанным моей подопечной, возможно, придется искать убежище подальше от Фив, когда обвинения в ее адрес станут звучать все громче, а взятки уже не смогут убедить судью Нумаира закрывать на это глаза. Если такое случится, я прошу вашего позволения привезти мадам в монастырь, где она поживет до тех пор, пока не сможет благополучно выбраться из Египта.

Каково бы ни было ваше решение, хочу сообщить, что я уже отправил письмо Сен-Жермену с описанием возникших проблем, правда проку от этого мало, ведь оно до него не скоро дойдет. Мадам и сама регулярно сносится с Сен-Жерменом, но, вероятно, в своих сообщениях сильно преуменьшает грозящую ей опасность, ибо занимается делом, в которое влюблена, и отстать от него, безусловно, не хочет. Исследование памятников старины целиком поглощает ее. Она самолично скопировала более трех сотен древнеегипетских текстов и сняла около сотни оттисков с тех надписей, что имеют рельеф, а количество страниц в ее монографии уже перевалило за тысячу. Нельзя, чтобы, такой труд пропал втуне, хотя сама она полагает, что лишь прикоснулась к тайнам Египта и что сменится не одно поколение изыскателей, прежде чем они будут изведаны до конца. Коллеги, правда, посмеиваются над ней, утверждая, что уже лет через двадцать все местные древности попадут в каталоги. Я тоже не совсем убежден в ее правоте, но склонен согласиться, что область предстоящих исследований гораздо шире, чем видится нам сейчас.

Призываю вас вспомнить о нашем долге перед Сен-Жерменом, прежде чем прийти к какому-то выводу, но если вам невыносима сама мысль о присутствии женщины в монастырской общине, сразу же мне о том сообщите, чтобы я мог попытаться найти другой способ оберечь мадам де Монталье. Слуги, живущие у нее в доме, не ударят пальцем о палец в защиту своей госпожи; более того, боюсь, они первые же ее и сдадут мусульманским властям, если найдут это разумным. А коллеги мадам занимают не то положение, чтобы оказать ей сколько-нибудь весомую помощь. Это относится ко всем европейцам, находящимся в Фивах, хотя у меня сложилось мнение, что французы склонны сочувствовать своей соотечественнице менее всех остальных.

Ужасно найти такое двуличие в тех, кого числил друзьями. Мадам, надо признаться, сошлась покороче с одним немецким целителем, но тот не может укрыть ее у себя. Не только в связи с тем, что не является авторитетным свидетелем для суда, но и потому, что об их связи стало кое-кому известно, а значит, беглянку начнут первым делом искать именно у него. Что же касается нескольких египтян, знакомых с моей подопечной, то никто из них также не осмелится поддержать европейку, да еще обвиняемую в колдовстве.

Молю Господа наполнить состраданием ваши сердца, а головы — вышней мудростью. Если вы, исполняя его наказ, привечаете путников, изможденных скитаниями по пустыне, то не должны закрыть двери обители и перед Мадлен де Монталье.

С верою в милосердие,

ГЛАВА 5

К четырем дня клинышек тени принес облегчение: стена древнего храма была достаточно высока, чтобы позволить Мадлен работать с относительным комфортом, хотя жара продолжала ее донимать. Она критически оглядела эскиз, сравнивая рисунок с оригиналом. В целом шеренга богов с головами животных получилась неплохо, правда в мордочке кошечки обнаружился небольшой недочет; потом ей пришлось побранить себя за небрежное исполнение подноса с дарами. Услышав за спиной шаги, Мадлен даже не обернулась.

— Мадам, — убитым голосом обратился к ней Жан Марк Пэй. — Нам надо поговорить.

Мадлен бросила взгляд через плечо.

— Наверное, надо, — сказала она, заметив, что вид у него совершенно безумный, и обреченно закрыла альбом. — Итак, что случилось?

Жан Марк запустил пальцы в свою шевелюру, сбив на сторону ленту, которой подвязывал торчащие во все стороны кудри.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Думаю, с птички ибис, — резонно предложила Мадлен.

Жан Марк болезненно дернулся, и она отошла в тень, чтобы лучше видеть его лицо.

— Вы говорили, что видели это украшение на Риде Омат. Теперь я могу сказать то же самое. Осталось выяснить только одно: как оно ей досталось.

— Точно не знаю, — признался Жан Марк. — Я могу лишь предположить, что Бондиле продал птичку Омату. — Он нервно провел ладонью по барельефу и поморщился, ощутив шершавость стены.

— Я тоже так думаю, да и девушка не скрывает, что это отцовский подарок, — продолжила Мадлен, склонив голову набок. — Значит, мы вправе считать, что Бондиле продал фигурку нашему мусульманскому другу или поднес ему ее в качестве знака приязни. Возможно также, что Омат, прознав о находке, велел ее выкрасть. А может, кто-то по собственной воле украл эту птичку, и в результате цепочки перепродаж она оказалась у Риды.

— Но… разве можно дарить дочери что-то краденое? — От расстройства лицо молодого ученого стало почти уродливым. — Как Омат решился на это пойти?

— Очевидно, он полагает, что открытая демонстрация украшения ничем не компрометирует Бондиле. Этот араб очень хитер, и ссориться с европейцами не в его интересах. Итак, к чему мы пришли? Бондиле подарил ибиса? Или продал? Или птичка попала к Омату каким-то другим путем?

Вопросами этими Жан Марк задавался уже семь недель.

— Не знаю. Не хочу даже думать об этом.

— И все-таки думаете, терзая себя, — сочувственно проговорила Мадлен. — Это написано на вашем лице. — Она покачала головой. — И что же теперь? Что вы намерены делать?

Жан Марк сжал кулаки.

— Не знаю, что можно тут предпринять, — виновато ответил он. — Я… Я связан по рукам и ногам.

— Это еще слабо сказано, — согласилась Мадлен.

Вдали поднялись столбы пыли и закачались из стороны в сторону. Из пустыни впервые за день принесся порыв горячего ветра.

Жан Марк резко хлопнул себя по бедрам, опустился на желтый песок и замер, уткнув подбородок в колени.

— Я послал в университет обличительное письмо. Думал, это что-то изменит.

— Но ничего не переменилось, — сказала Мадлен. — Как вы наивны, Жан Марк.

Его вдруг прорвало.

— Я полагал, что они возмутятся и хотя бы отчитают нашего самодура. Я думал, их расстроит то, что он здесь творит. Я надеялся, что университет заинтересован в бесперебойном пополнении коллекции древностей, но в результате профессура ополчилась против меня, предупредив, что до поры до времени они закроют глаза на мою попытку разворошить их болото, однако, если я продолжу мутить воду, пощады мне не видать. Я вылечу из Египта в два счета, и путь в науку для меня будет закрыт.