Челси Ярбро - Служитель египетских богов

— Надо полагать, — сказала Мадлен, жестом приглашая гостя присесть. — Чего же вы от меня хотите?

— Поговорите с ним! — выпалил Бондиле, не обратив внимания на приглашение. — Парень, похоже, влип. Это какая-то катастрофа! Он готов пожертвовать своим будущим ради чьих-то капризов, но дело знает прекрасно. Мы не можем его отпустить. — Профессор забегал по комнате, потом остановился возле кресла Мадлен. — Он к вам тянется. Как и любой мужчина, в жилах которого течет не вода, а кровь.

— Звучит диковато, — сказала Мадлен, подумав, что Бондиле, сам того не подозревая, угодил почти в точку. Правда, кто к кому тянется, это вопрос.

— Вы понимаете, что я имею в виду. Вы ведь из той категории женщин, к чьим словам мужчины невольно прислушиваются, подчиняясь скорее своим эмоциям, чем резонам рассудка. — Бондиле наклонился и с заговорщическим видом шепнул: — Я ничего не забыл, как, надеюсь, и вы.

— Я бы забыла, если бы не ваши напоминания, — резко парировала Мадлен. — Позвольте и мне вам напомнить, что вы говорили о Жане Марке.

Бондиле снисходительно потрепал ее по плечу и, отшагнув в сторону, заговорил, не давая ей шанса выразить возмущение:

— Я знаю, его мучит тревога в связи с тем, что его чаяния не сбылись и что желаемые богатство и слава маячат по-прежнему где-то вдали. Но что я могу с этим поделать? Я сам в положении едва ли лучшем, чем он. Многим университетам Европы наша работа вовсе не представляется важной. Бытует мнение, что вся необходимая человечеству информация о канувших в прошлое временах заключена в религиозных догматах, а все остальное — дело историков. Руины и есть руины. О чем они могут поведать? Такова квинтэссенция всех аргументов, направленных против нас. — Бондиле сунул руки в карманы. — Я не хочу терять Жана Марка, мадам, и очень рассчитываю на вас.

Мадлен покачала головой.

— Что я могу сделать, профессор? Пэй, вопреки всему вами сказанному, смотрит в рот вам, а не мне.

— Теперь уже нет! — вскричал Бондиле, впервые ожесточаясь. — Раньше так все и было, но в последнее время он то и дело ополчается на меня. Я-де не способствую триумфу производимых нами раскопок, ибо не возлагаю на его голову лавровые венки. В сложившейся ситуации любое мое слово он примет в штыки. А еще ему не нравится, как я обращаюсь с находками. Кое-какие мои действия, видите ли, возмущают его.

— Какие именно? — вкрадчиво поинтересовалась Мадлен, перед мысленным взором которой услужливо всплыл крошечный ибис.

Бондиле неопределенно махнул рукой.

— Это не уточняется. В ход идут лишь намеки. Возможно, вам удастся его расспросить. — Гость подошел к креслу хозяйки так близко, что та лишилась возможности встать. — Вы сами знаете, что нужно делать, мадам.

— Прошу вас, отойдите, — вежливо попросила Мадлен, но в ее голосе прозвучали грозные нотки.

— Я хочу, чтобы вы прониклись моей тревогой, — продолжал Бондиле, не двигаясь с места. — Мое беспокойство вовсе не вздор. — Он ущипнул ее за подбородок. — Уговорите Жана Марка остаться, или вас выдворят из Египта. Ясно ли я выражаюсь?

— Более чем, — уронила Мадлен. Внешне спокойно, хотя все в ней кипело.

— А после того как молодой идиот придет в норму, я хочу чтобы вы продемонстрировали силу своей убедительности и на мне. Договорились? — Он вновь ущипнул ее, глядя ей прямо в глаза.

— Я не собираюсь его соблазнять, — сказала Мадлен с отвращением. — И делаться вашей девкой я тоже не собираюсь.

— Не девкой, о нет, — насмешливо проговорил Бондиле. — Вы для того слишком возвышенная натура. Хотя по ночам таскаетесь к немцу. — Обвинение было брошено шепотом. — Только не отпирайтесь, мадам. Гибер все видел.

— Значит, он может видеть сквозь стены. — Мадлен встала с кресла. — У вас нет права устраивать за мной слежку. Я уже говорила о том. То, что вы вытворяете, оскорбительно.

— Но, видимо, необходимо, — хохотнул Бондиле. — Вы спите с немцем.

— Вы в этом уверены?

— Если этот немец мужчина, то да. — Наглец подбоченился. — А раз уж вы под него ложитесь, почему бы вам не отдаться и мне? — Он ухмыльнулся. — Или я сообщу судье Нумаиру об обнаруженной у вас кобре. Он заведет дело, докажет факт колдовства, и по законам этой страны вас закидают камнями.

Мадлен на мгновение обмерла, но тут же с собой справилась.

— Вы отдадите свою соотечественницу на растерзание мусульманам? — спросила, холодно улыбнувшись, она. — Как думаете, уважаемый мэтр, удастся ли вам после отмыться? — Брови ее сошлись к переносице. — Или вы меня уже предали и с помощью взяток лишь отсрочили казнь на то время, пока я подчиняюсь вашим желаниям?

В лице Бондиле что-то дрогнуло.

— Похоже, я угадала.

— Я вовсе не… — заикнулся профессор.

Но Мадлен жестом остановила его.

— Так довершите начатое. Вперед. Ибо я скорее предпочту умереть под градом камней, чем сделаться вашей подстилкой. — Она шагнула вперед, оттолкнув шантажиста плечом, но тот поймал ее за руку. — Немедленно отпустите.

— За вами должок, — прорычал Бондиле и с неожиданной силой облапил Мадлен, пытаясь сорвать с нее платье.

В ней вспыхнул гнев, и, на миг лишившись благоразумия, она отшвырнула насильника от себя, а затем наградила хлесткой пощечиной. Тот, не устояв на ногах, повалился в стоявшее за ним кресло.

— Еще одно посягательство — и я вас убью. Запомните это накрепко, мэтр.

Бондиле встал, прижимая руку к щеке, в глазах его прыгала злоба.

— Нет, это я вас убью, дорогая. Вы либо ляжете под меня, либо умрете, — прошипел он, направляясь к двери, и только тут заметил, что на него немигающим взглядом смотрит Рида Омат. Лицо ее было белым как маска.

Письмо Эрая Гюрзэна, посланное из Фив братии монастыря Святого Понтия Пилата в Эдфу.

«Моим досточтимым наставникам и возлюбленным братьям шлю свои приветствия и благословения!

Я рад, что вы, хвала Господу, пересмотрели наконец свое отношение к мадам де Монталье, убедившись, что та не оказывает на меня никаких тлетворных влияний. Это весьма кстати, особенно в настоящее время, когда над мадам сгущаются тучи, имя которым черная клевета. Нашлись люди, утверждающие, что она занимается черной магией, и ей теперь грозит мусульманский суд, где нет адвокатов, способных ее защитить.

В связи с вышесказанным моей подопечной, возможно, придется искать убежище подальше от Фив, когда обвинения в ее адрес станут звучать все громче, а взятки уже не смогут убедить судью Нумаира закрывать на это глаза. Если такое случится, я прошу вашего позволения привезти мадам в монастырь, где она поживет до тех пор, пока не сможет благополучно выбраться из Египта.