Елена Ткач - Седьмой ключ

— Если мы будем цепляться за каждое слово, до утра протянем, — не выдержала Антонина Петровна. — Вы уж или слушайте, или брошу рассказывать!

— Все, все, все — молчим, молчим! Пожалуйста, дальше! — Ветка тайком ущипнула Алешу — дескать, не перебивай!

— Ну хорошо. Так вот, у одаренных людей — душа особенная. Чуткая очень. И этот Вязмитинов, видно, использовал Женни и ей подобных в своих тайных целях. Он погружал их в транс и заставлял сосредоточенно искать что-то ему одному ведомое. Мысленно искать, конечно. Такие, как он, которые мнят себя чуть ли не Богу равными и знанием своим кичатся, — они ненавидят тех, кому и в самом деле многое от Бога дано. Кому не надо власти над миром — поют себе, как птицы небесные. И этот мерзавец хотел сам себе доказать, насколько власть его велика — он стремился подавить ее волю, сломать, как тростинку. Чтоб не развился, не расцвел талант, не сделала она на земле предназначенное… А это уж прямое бесовское умышление. Он хотел связать ее мысли, чувства — всю ее, милую, паутиной своей оплесть. Через нее получить то, что нужно ему… Но этого мало — видно, хотел он, чтобы она стала проводником его мыслей, его темной воли.

— Как это? — тихонько спросила Ветка, боясь, что баба Тоня опять рассердится.

— Ну, то есть сбить с дороги и на свою тропу своротить. Заставить ее в стихах, в жизни говорить то, что ему надобно. Чтоб через нее не свет на землю пролился, а мрак, чернота… И, главное, страх! Это его первое оружие. Через него он и одолел ее. Бойтесь страха, мои милые! Противьтесь ему всей душой — не пускайте в душеньку, не отпирайте двери… Ведь душа наша, как чаша весов, качается — глядь — и склонилась ко злу. И темные силы проникают в нас, если открыть им ворота. Да, хоть щелочку! Совершил гадость какую — хоть малую, или боишься чего — затосковал, приуныл, а они — тут как тут! Незаметно, вроде бы, все происходит. И Вязмитинову это удалось — сломил он Женни, сгубил ее душеньку.

— А нашла она то, что он требовал от нее? И что это было?

— Вот чего не знаю — того не знаю… Может, кто о том и ведает, только мне — ничего не известно. Известно чем дело кончилось.

— Чем же? — вся как натянутая струна шепнула Ветка.

— Ох… и говорить-то не хочется. Руки она на себя наложила! А ведь это смертный грех… Даже на кладбище таких не хоронят, в церкви не отпевают — нельзя. Где она похоронена, неизвестно. Много тут в этом деле загадок. Но многое дальше — до нашего времени тянется. Ведь руки-то она на себя наложила, уже когда ребеночка родила! И ребеночек этот — дитя Вязмитинова, а не законного мужа ее, старика. А изверг хоть тоже уж был не молод, а все ж таки не старик. И потом, любил он ее. Ненавидел, завидовал, презирал за слабость… но любил. Таким душам прозрачным, которые не от мира сего, — им защитник нужен. Горе, если бес какой на пути подвернется — за собой увлечет! Вот и он — велел ей дитя тайком родить и от мужа скрыть. А она ни в чем лгать Дурасову не хотела. Родила-то она не дома — скрывала тяжесть свою от всех — утягивалась, терпела, сердечная… У ней старая нянька была, которая всюду за Женни следовала. Только в тот странный дом на берегу хода ей не было. Но когда родить Женни пришлось — он бабку пустил, та принимала ребеночка — родился мальчик. Женни от обмана, от грязи этой совсем была не в себе. Ребеночка он велел в доме оставить и бабку при нем. Женни приходилось на каждом шагу обманывать Петра Константиновича, которого она за второго отца почитала и такой пакости ему делать никак не хотела… Ан вон оно вышло как — что значит бесовское наваждение! Совсем потеряла голову бедная, слегла… Сыночек в том доме — в гнезде стервятника, куда ей и ступить-то страшно! Няня при нем, но от этого ей не легче — ей уж жизнь была не мила. Не хотела она дитя Вязмитинову поручать, а сама видела, что слабеет — сил не было жить на белом свете. И понимала, что не вызволить ей ребетеночка из паутины — уж погиб он, едва родившись… Вот она в горячке босая выбежала на обрыв и…

— В Клязьму? — ужаснулась Ветка.

— Туда! Вытащили, да уж поздно… Петр Константинович слег — не вынес позора. Как же — молодая жена — да утопилась! Он же человек был известный — срам на всю родню. Вот и умер он вскоре, так о ребеночке не узнавши… А няня Женни — она ребенка и воспитала.

— В том доме?

— Зачем? У Вязмитинова много домов да имений было. Он поселил их в Лосино-Петровском — это недалеко отсюда — по направлению к Монино. Здесь дорога от Анискино через Свердловку, через село Осеево — и вот тебе Лосино-Петровское. Там усадьба у него была. В дом тот, что на пруду, он верхом приезжал… редко когда ночевал там.

— Антонина Петровна… Извините, можно вопрос?

Та, едва заметно улыбнувшись, кивнула.

— Откуда вы знаете это так подробно?

— Откуда? — она выдержала паузу как заправская актриса. — Да от самого сына ее Льва Вязмитинова! Он ведь и посейчас в этих краях живет…

Глава 5

Жертвенный огонь

…Вера не помнила, как они оказались на этой поляне. Ей запомнилось только, что Ксения, едва начались схватки, устремилась в самую чащу, точно ее туда на аркане тащили… Придерживая живот, она рвалась куда-то, приговаривая как в бреду: «Туда… Туда… Сейчас! Сейчас!»

Мир полыхал, объятый небесным огнем — молнии били влет. Буря свирепствовала там, за чертой векового леса, он был мрачен и глух — ветер грозно рычал в верхушках елей, которые почти не пропускали сюда, в самую глушь, ливень со шквалом ветров.

Вера каким-то отдаленным краем сознания подивилась незнакомому лесу: хоть они с Веткой и облазили здесь все вокруг, но такого бурелома, таких мхов в этих краях не видали… Впрочем, думать она была не способна — ее обуял дикий, панический страх за Ксению. И куда ту несет?! Что делать? Ни одна, ни другая не имели опыта акушерства, да еще в таких условиях… Вера послушно поспешала за Ксенией — и откуда только у той столько сил вдруг взялось? Животом, руками, головой раздвигает ветки, лезет вперед с упорством, и все молча — без крика, без паники — только торопится так, точно вот-вот ее поезд уйдет.

И вот наконец поляна. Ксения сразу, как выбралась сюда, упала без сил, стараясь не задеть свой живот. Вера — к ней.

— Господи, как ты меня пугаешь! Ну куда ты рванулась так, Ксенечка?

Та не отвечала — только слабо улыбнулась ей, успокаивая — мол, ничего, прорвемся.

Поляна была небольшая, полукруглая. Ветви трех старых дубов и нескольких клонящихся к центру березок, перекрещиваясь, образовывали над ней живой зеленый шатер. У края поляны Вера приметила круглый высокий холмик, а рядом с ним еще два — пониже, поменьше. Подошла, рассмотрела. Земля травой поросла и цветами. Ромашки, зверобой, крупные колокольчики… Услыхала какой-то тихий журчащий звук. Огляделась — под корнями дубовыми, окруженный орешником крошечный родничок, забранный потемневшими деревянными плашками вроде колодца. Водица прозрачная, чистая — сразу захотелось напиться.