Елена Ткач - Седьмой ключ

— Нет, нет, это ясно — угодило куда-то! Вот увидим завтра — как прояснится.

— Вы думаете… в дом угодило чей-то? — переспросила Ветка.

— Наверняка! Где-то горит — я чувствую. Ну да, что теперь? Нет, вы никуда у меня не годные! Ну никак! Неужели нечего рассказать?

Она поднялась, с трудом распрямив затекшие негнущиеся колени, и вставила в розетку вилку электрического самовара.

— Давайте, что ли, чайку!

— Баба Тоня! — решилась наконец Ветка. — А ведь это мы хотели бы вас кое о чем расспросить. Вы не против?

— Да я с удовольствием! И о чем?

— Вы понимаете, — Ветка оживилась и незаметно ткнула Алешу в бок: мол, давай, помогай. — Мы хотели бы побольше разузнать обо всем, что связано с этой местностью — ну, с усадьбой свердловской, с судьбой ее владельцев… и еще с тем пустым домом на дальнем берегу пруда.

— Да, с тем, который начинается там, где бетонка лесная сворачивает и сливается с трассой, — подхватил Алеша.

— Ах, вот оно что… С домом, говорите. Ну давайте-ка, выкладывайте еще свои вопросцы — вижу, многое вас в этих краях привлекло. Наверно, и многое отпугнуло? Так?

— Вот именно! Вы, как в воду глядите! — заволновался Алеша.

— А еще… — Ветка нерешительно поглядела на Алешу, но он кивком подтвердил — дескать, ей можно все говорить. — Еще в самом начале лета ваш зять… не знаю его имени-отчества, — замялась Ветка, — отдал нам старинные журналы, а в них мы нашли письма Евгении — Женни — молодой владелицы той старинной усадьбы. Очень странные письма.

— Я бы добавил — трагические! Человек чувствует, что гибнет, молит о помощи… Умная, красивая, видно, женщина.

— И очень талантливая! — перебила Ветка. — Она писала стихи. Я уверена, что она была ужасно талантливая!

— Так, так… — Антонина Петровна слушала внимательно, не перебивая, и пристально вглядывалась в лица своих новых друзей поверх очков.

— Ну вот, такая женщина — и, понимаете, ее словно затягивает в черную дыру. Точно редкий портрет заливает грязное чернительное пятно, которое уже ничем не смоешь…

— Да, кстати, портрет… — торопилась Ветка. — Дядя Сережа… Ну, это отец нашей подруги Маши — мы о них вам уже говорили… Так вот, дядя Сережа обнаружил здесь, в деревне, потрясающей красоты портрет.

— Он в него просто влюбился! — поддакнул Алеша.

— Да! Причем, такой портрет — ему место в музее, а он в доме простой молочницы… Ой, я вас не обидела? — спохватилась Ветка: хозяйка ведь тоже была простой деревенской женщиной…

— Ну что ты, Веточка! Продолжай.

— И вот. Портрет из того дома потом исчез — Сережа к ним заходил, купить хотел… а портрета — и след простыл!

— Ага! — почему-то обрадовалась баба Тоня.

— Да. А потом Юрасик… ну, это мамин двоюродный брат — мы о нем…

— Я помню, помню, деточка! Продолжай…

— Так вот. Юрасик нашел портрет в заброшенном сарае возле того дома на берегу. Он его взял… Ну, понимаете, он подумал, что хозяина у этой вещи попросту нет, раз она в такой дыре бесхозная брошена. Он — хороший…

— Конечно! Конечно, Юрасик хороший! — с уверенностью согласилась Антонина Петровна. — И, по-мо-ему, он все правильно сделал. Я бы на его месте и не то еще оттуда бы утащила!

— Вот-вот… — довольная Ветка переглянулась с Алешей. — И Юрасик притащил портрет в наш дом. То есть, не наш, а Ксенин. И когда туда пришел Машкин папа… — она осеклась: рассказать кому бы то ни было о том, что случилось в тот страшный вечер, было попросту невозможно — так это было неправдоподобно.

— Я вижу, ты затрудняешься объяснить… — улыбнулась ей Антонина Петровна. — Это бывает, особенно в таких очень старых историях, корни которых тянутся глубоко в прошлое… По-моему, как раз с такой вот историей вы и столкнулись. Вижу, вы многое поняли, о многом догадываетесь, но кое-что для вас остается загадкой. И тянет, влечет вас ужасно… Так?

Оба радостно закивали в ответ.

— Лизанька, принеси-ка мне другие очки. В этих я только вязание вижу, — пояснила она. — А мне хочется видеть сейчас ваши лица. Спасибо, милая! — она взяла из лапок внучки новые очки, протерла их чистым клетчатым носовым платком, заодно утерла слегка запачканную щечку девочки и пригласила всех снова сесть к столу — пить чай. Благо, самовар уж кипел вовсю…

— А как же вы… — не удержалась Ветка, — как же вы в таких очках за окно-то глядели?

— Да мне не глядеть надо было.

— А почувствовать? — негромко спросил Алеша.

— Вот, вот… Почувствовать.

— Ну и как? Удалось?

— Боюсь, что да. Спета песенка… — она глубоко задумалась. — Так на чем я… а! Знаю я тоже не слишком много, хоть история эта в свое время сильно меня увлекла. Очень я ею интересовалась, пока не поняла, что этот интерес не для всех. Не каждого он впускает и не каждого выпустит!

— Как это? — удивилась Ветка.

— А так. Повредить человеку может. Любопытство-то до добра не ведет. Она таинственная — история эта. Очень! А прикасаться к тайне не всем дано. Шарахнуть может.

— Вот дядю Сережу и шарахнуло! — как бы про себя, еле слышно выговорил Алеша.

— Что? А, может быть… Но это уж ваш рассказ. А прежде — мой.

Она задумалась, глядя на отблески пламени, падавшие на пол из приоткрытой заслонки. Потом вздохнула, поднялась, поцеловала внучку, возившуюся с котом, и легонько подтолкнула к двери.

— Ну, ступай, Лизушка, ступай, с Богом. Ложись-ка, маленькая, я к тебе через полчасика загляну.

Лиза послушно покатилась по комнате и исчезла где-то в глубине избы. Было тихо. Только потрескивали сухие поленья в печке.

— Письма те я читала. Хоть и грех! Да… — Антонина Петровна снова вздохнула и подперла щеку ладонью — грустная сидела, поникшая. Только теперь стало заметно, как круглится ее спина, выгибаясь от затылка до поясницы под натянутой тканью платьица. — Поэтому все, что вам о Женни известно, и мне не новость.

— Но… Антонина Петровна, — осмелилась тихонько перебить ее Ветка, — мы не все письма читали. Они пропали… в пруду. Их туда порывом ветра смело.

— А! Значит, он постарался… — горько усмехнулась хозяйка, поджав губы и покачивая головой.

— Кто он? Мы ведь ничего, ну ничегошеньки не понимаем! Только догадываемся, что жил тут давным-давно какой-то ужасный человек. Колдун, может быть. Его портрет все время пытается нарисовать Машкин папа.

— Портрет… — повторила Антонина Петровна. Она теперь почти не слушала того, что ей говорили, — думала о чем-то своем. — Выходит, забрал-таки портрет он у Любы…

— Что? Что вы сказали? — переспросила Ветка, вся напрягшись в предвкушении нового поворота этой захватывающей и туманной истории. Бабушка Тоня явно знала об этом гораздо больше, чем соглашалась делиться…