Гай Смит - Кукла маниту

Едва они разыскали свои мотоциклы, с неба посыпались крупные капли дождя. Над головами висели темные тучи, с моря дул свежий ветер. От всего этого Стэпа и Чипса пробрал озноб. Казалось, в воздухе витает предвестие большой беды. Казалось, это предвестие уже запоздало.

После ухода Ангелов Ада индианка Джейн еще долго лежала на полу. Наконец она встала, подобрала платье, одеяла и оделась. Все болело, но огромным усилием воли она заставила себя забыть о боли, как совсем недавно заставила себя забыть о грязном, вонючем юнце, лежащем на ней. Несколько минут жизни напрочь стерлись из памяти, словно она умерла и воскресла лишь после того, как насильник оторвался от нее. Джейн не знала, как ей это удалось, наверное, следовало благодарить мать, еще в младенчестве подготовившую ее к такому испытанию. Лишь одно чувство не смогла она погасить — ненависть. Не только к этим двоим, но и ко всей белой расе, насилующей древние цивилизации, грубо и жестоко подавляющей чужую культуру.

Она бросила взгляд на стол. Фигурка, законченная около часа назад, исчезла. Ее украл верзила — Джейн вспомнила, с каким презрением он рассматривал ее.

Вскоре индианка снова сидела за столом, боль ушла из тела и из мыслей. Снаружи последние Ангелы Ада удирали от полицейских. Джейн не шевелилась. Ждала.

Поток транспорта был перекрыт в миле от приморского городка. Вереницы автомобилей тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз. Проливной дождь нещадно хлестал пешеходов и не давал водителям и пассажирам автомобилей выйти наружу, чтобы размять ноги. Или чтобы узнать, отчего образовался затор.

Затем появилась «скорая помощь». Проезжая между двумя рядами машин, она зацепила «фиат», стоявший слишком близко к средней полосе, — но не остановилась. Всем стало ясно: случилось несчастье. Некоторые досадовали, что не успеют посмотреть на трупы, прежде чем их увезут.

«Скорой» потребовалось три четверти часа, чтобы добраться до места происшествия. Все местные машины с красными крестами были отправлены на ярмарку, а эту вызвали из городка, находящегося в двадцати милях по соседству. Проливной дождь вынудил шофера вести ее на самой низкой скорости.

— Слышь, Джо? — Загорелый человек в форме, сидевший в фельдшерском кресле, озабоченно повернулся к водителю. — Кажись, мы помяли «фиат».

— В задницу его. — «Скорая» притормозила, огибая автофургон, стоявший под углом к обочине. — Всех их в задницу. Педерасты чертовы! Сидели бы нынче дома, меньше было бы мертвяков и калек, и мы, может, занимались бы сейчас чем-нибудь дельным. Все, приехали… Боже ты мой!

Водитель и его напарник давно работали на «скорой» и повидали немало трупов, но даже они побледнели, свернув на траву возле груды изувеченного металла. Усталый и злой полицейский пытался отогнать от нее людей, высыпавших из ближайших машин. На обочине под окровавленными простынями лежали два человеческих тела — ничем иным эти бесформенные кучки быть не могли.

Рядом работники «скорой» увидели обломки двух мотоциклов, столкнувшихся со встречным «лендровером». Их седоки катапультировались из седел, перевернулись в воздухе и с невероятной силой ударились оземь.

После аварий со смертельным исходом кому-то приходится отсортировывать человеческие останки от металла, и если на подобный «автослучай» вызвали вас, утешайте себя мыслью, что это — ваша будничная работа. Джо подошел к мертвецам. Один из них был великаном, другой — поменьше и посубтильней. Наметанный глаз водителя сразу определил характер и степень травм. Седоков подбросило вверх, затем машины догнали их в воздухе — случай почти невероятный. Избиваемые, словно кролики в загоне, парни кувыркались вместе с мотоциклами, рассыпая внутренности и брызги крови. Но на этом чудеса не закончились. Оба мотоцикла упали вверх колесами, размазав человеческие тела о черное гудронированное полотно, — рваный металл растерзал плоть в клочья. И вот теперь перед Джо — подумать только! — две оторванные головы… Однако такое возможно, хоть и выглядит невероятным. Возможно, раз произошло.

Работники «скорой» молча вернулись к машине за носилками и полиэтиленовыми чехлами. Они действовали слаженно и быстро, ничем не выдавая нервозности.

— А это что такое? — В траве возле груды окровавленного тряпья Джо заметил маленький предмет.

— Похоже, игрушка. — Его напарник был рад любой возможности отвлечься от страшного зрелища. — А может, талисман.

Перед тем, как спрятать находку в карман, водитель повертел ее в руках. Деревянная фигурка ручной работы, резьба грубая, пропорции не соблюдены — голова слишком велика, туловище коренасто до безобразия. «Может, внучку пригодится, — подумал Джо. — Если не возьму, на нее, наверное, долго никто не позарится».

Выполнив свою нелегкую задачу, они с помощью полицейского, который заставил толпу расступиться, кое-как развернули машину.

Дождь утихал. В такие мрачные выходные каждый путник жалеет, что не остался дома — скукой расплачиваться за комфорт. Но долгий путь домой, в тепло и уют, для многих уже начался.

Под яростную брань водителя поврежденного «фиата» «скорая» медленно проехала мимо.

К тому времени, когда она выбралась из затора, ливень сменился изморосью. Джо посмотрел на горизонт, но не увидел ни клочка чистого неба.

— Непохоже, что…

Ему не суждено было высказать свою мысль до конца. Влекомый безрассудным настоянием маразма, на дорогу внезапно вышел старик в пропитанной дождем панаме.

Джо инстинктивно надавил на педаль тормоза. Покрышки завизжали на скользком полотне, «скорую» развернуло, с грохотом ударило о припаркованный у обочины автофургон, отбросило через дорогу на стену виллы. Хрупкое человеческое тело отлетело на середину дороги, как подстреленный кролик.

Вслед за хрустом костей, скрежетом металла и звоном разбитого стекла наступила тишина. Через несколько секунд ее нарушили испуганные крики. Вскоре собралась толпа.

Смерть. Снова смерть.

2. Вечер нерабочего понедельника

— Ялмалка! Ялмалка! Ялмалка! — Маленькая девочка на крыльце захудалого пансионата указывала вдаль пальчиком и взволнованно подпрыгивала, не замечая мелкого дождя, хотя ее цветистое ситцевое платьице уже промокло. Два крошечных слуховых аппаратика в ее ушах отзывались на прыжки и крики пронзительным свистом.

— Ялмалка! Ялмалка!

— Ровена! — В дверях пансионата появилась высокая женщина лет тридцати пяти, с волосами такого же, как у дочери, ярко-орехового цвета и печатью тоски на веснушчатом лице. — Ровена, сколько можно повторять: не стой под дождем!