Говард Лавкрафт - Локон Медузы

Дверь, наконец, поддалась, и я, запинаясь, вошел в большую комнату, затененную ветвями больших деревьев за окнами. На мгновение я ничего не мог делать, кроме как вздрагивать от омерзительного зловония, ворвавшегося в мои ноздри. Затем, включив электрический свет и оглядевшись вокруг, я остановил взгляд на невыразимом богохульном предмете, лежавшем на желто-синем коврике.

Предмет лежал вниз лицом в большой луже темной густой крови, и на его обнаженной спине виднелся окровавленный отпечаток башмака. Кровь была разбрызгана повсюду – на стенах, на мебели и на полу. Мои колени подогнулись, пока я разглядывал эту сцену, так что я был вынужден резко упасть в кресло. Этим предметом, очевидно, был человек, хотя поначалу идентифицировать его было непросто, так как на нем не было одежды, а большинство волос на голове было варварски вырезано или, скорее, вырвано. Тело человека имело цвет темной слоновой кости, и я понял, что это, видимо, была Марселин. Отпечаток башмака на спине придавал телу еще более чудовищный вид. Я не мог даже представить странную, ужасную трагедию, которая, должно быть, имела здесь место, пока я спал в нижней комнате. Когда я поднял руку, чтобы обтереть капли на лбу, я увидел, что мои пальцы были перепачканы липкой кровью. Я вздрогнул, а затем понял, что кровь, вероятно, находилась на поверхности двери, которую неизвестный преступник, выходя, закрыл. Он забрал оружие с собой; так я решил, поскольку никаких смертоносных инструментов здесь не было видно.

Исследуя пол, я обнаружил группу липких отпечатков, похожих на тот, что был на теле, которые вели от этого ужасного предмета к двери. Был также и другой след крови, причем его происхождение казалось мне необъяснимым – широкая непрерывная линия, как будто отмечавшая путь какой-то огромной змеи. Сначала я решил, что он возник, должно быть, из-за того, что чего убийца волочил что-то за собой. Затем, заметив, что некоторые из отпечатков ног накладывались на этот загадочный след, я был вынужден допустить, что он появился еще до того, как убийца вышел из комнаты. Но какое ползающее существо могло находиться здесь вместе с жертвой и преступником и при этом покинуло комнату до того, как убийца закончил свое дело? Задав себе этот вопрос, я обратил внимание на новую серию отдаленных призрачных возгласов.

Наконец, с трудом очнувшись от летаргического ужаса, я снова сдвинулся с места и стал следовать отпечаткам на полу. Я не мог даже предположить, кто был убийцей, так же как не мог объяснить отсутствие слуг. Я смутно ощущал, что должен подняться в аттическую комнату Марша, но прежде, чем эта идея окончательно созрела в моем мозгу, я увидел, что кровавый след действительно ведет меня туда. Был ли Марш убийцей? Неужели его свела с ума напряженная атмосфера в доме, и он внезапно сорвался?

В аттическом коридоре след ослабел, и отпечатки почти исчезли, сливаясь с темным ковром. Однако я все еще мог различить странную одинокую линию, предшествующую основному следу; она вела прямо к закрытой двери студии Марша, исчезая примерно в середине щели под ней. Очевидно, она пересекла порог в тот момент, когда дверь была широко открыта.

Мое сердце тяжело стучало от усталости, но я взялся за ручку двери и обнаружил, что она не заперта. Открыв ее, я немного постоял в тусклом свете вечернего зарева, чтобы подготовиться к тому новому кошмару, который мог ожидать меня. На полу явно было что-то, напоминающее человека, и я включил лампу.

Как только вспыхнул свет, я увидел этот ужасный предмет – это был бедняга Марш, – а затем я в неверии и отчаянии уставился на то живое существо, что дрожало и смотрело на меня из открытого дверного проема, ведущего в спальню Марша. Это был взъерошенный человек с безумным взглядом, покрытый засохшей кровью и держащий в руке жуткое мачете, которое служило одним из украшений на стене студии. Однако даже в этот чудовищный момент я узнал в нем того, кто, по моему мнению, должен был быть в тысяче миль отсюда. Это было мой сын Дени – или безумец, который когда-то было Дени.

Мое появление вроде бы частично привело его в сознание или, по крайней мере, вернуло память моему несчастному мальчику. Он выпрямился и попытался поднять голову, как будто старался отряхнуться от мрачного воздействия окружающей обстановки. Я не мог вымолвить ни слова, но лишь двигал губами. Мой взгляд на мгновение упал на фигуру, лежащую на полу перед тяжело задрапированным плотной тканью мольбертом – фигуру, к которой вел странный кровавый след и которая, казалось, была оплетена какими-то темными вязкими нитями. Направление моего взгляда, очевидно, нашло отклик в смятенном сознании Дени, поскольку он внезапно начал бормотать хриплым шепотом какие-то слова, смысл которых я скоро ухватил.

«Я должен был уничтожить ее… она была дьяволом… верховной жрицей вселенского зла… отродье бездны… Марш знал и пытался предупредить меня. Добрый старина Фрэнк – я не убивал его, хотя и был готов к тому прежде, чем, наконец, все понял. Но я понял – и уничтожил ее… а затем эти проклятые волосы…»

Я в ужасе слушал его; Дени на секунду поперхнулся от волнения, остановился, и снова продолжил.

«Ты не знал… ее письма стали странными, и я понял, что она влюбилась в Марша. Потом она почти прекратила писать. Он никогда не упоминал о ней, и я чувствовал, что что-то не так. Я подумал, что должен возвратиться и выяснить, в чем дело. Я не стал предупреждать тебя, поскольку ты вряд ли согласился бы со мной. Я хотел удивить их. Приехав сегодня около полудня, я зашел в дом и отослал всех слуг, оставив только полевых рабочих, поскольку их хижины находятся вне пределов слышимости. Я сказал Мак-Кэйбу, чтобы тот получил для меня кое-какие вещи на мысе Жирардо и не особо старался вернуться завтрашнего дня. Я велел Мэри отвезти всех негров на старом автомобиле в деревню Бенд-Виллэдж на отдых, сообщив им, что мы собираемся отъехать на что-то вроде пикника и не будем нуждаться в их услугах. Затем я сказал тем, кто остался охранять негритянские домики, что им лучше остаться на всю ночь у двоюродного брата дяди Сципа».

Речь Дени стала совершенно бессвязной, и мне пришлось напрягать слух, чтобы разбирать каждое слово. Мне вновь показалось, что я слышу отдаленный дикий вопль, но Дени продолжил свой рассказ.

«Я увидел, что ты спишь нижней комнате и вряд ли вскоре проснешься. Затем я стал тихо красться наверх, чтобы застать врасплох Марша и… ту женщину!»

Мой сын вздрогнул, не решившись произнести имя Марселин. В тот же момент я увидел, что его глаза расширились одновременно с разорвавшим тишину криком, который теперь производил впечатление все более знакомого.

«Ее не было в своей комнате, поэтому я поднялся в студию. Дверь была закрыта, и я услышал голоса внутри. Я не стал стучать – просто ворвался в помещение и увидел ее позирующей для картины. Обнаженную, но всю обвитую адскими волосами. И всеми возможными способами строящую глазки Маршу. Мольберт стоял довольно далеко от двери, так что я не мог видеть изображение. Их обоих очень потрясло мое вторжение, и Марш опустил свою кисть. Я был в гневе и сказал ему, что он должен показать мне портрет, но он постепенно успокоился и заявил мне, что работа еще не закончена. Осталось день или два – а затем я увижу картину, в то время как она ее еще не видела.