Вики Петтерсон - Аромат теней

— Даже я сама этого не знаю. — Дрожа, я оттолкнулась hi стены. Не хотела сломаться здесь, в коридоре, где меня любой может увидеть. Где, как вирус, повсюду сохраняется недоверие Уоррена.

Поэтому я бросилась к ближайшему выходу — к двери Греты, и она открылась так быстро, что я сделала два шага, прежде чем поняла, что забыла постучать. Полуослепнув от потрясения и жалости к себе, я едва заметила удивление Греты, то, как она вздрогнула, прежде чем овладела собой. Руки ее исчезли за спиной, она попятилась и прижалась к своему туалетному столику, и за ней в зеркале отразилось мое бледное лицо, мои темные глаза.

Похоже, я здесь на всех произвожу впечатление.

Она прижала руку к груди.

— Оливия!

— Прости. Я просто… Я не…

«Я не Оливия. Я не супергерой. Я не аноним. И я не стану плакать», — подумала я, хотя первые слезы уже выступили.

— Мне просто нужно с кем-нибудь поговорить.

— О боже! Конечно. — Она бросилась ко мне, хотя я заметила, что оно поколебалась, прежде чем обнять меня, потом сдалась и позволила мне уткнуться в ее плечо. — Не знаю, к кому прийти, а мне нужно поговорить, и я видела Уоррена, и он не… Он просто…

— Ш-ш-ш, — сказала она, прижимая мою голову к своей груди. И я расслабилась. Расслабилась, кажется, впервые за десять лет с тех пор, как меня бросила мать. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. Я поняла, что теперь знаю ее. Розы и травы, на которых она настаивала чай, напоены ее дыханием и кожей, и отличительный запах отпечатался, как звезда, на моих висках.

Постепенно отчаяние и горе покинули мое тело, уплыли вместе со слезами, и я успокоилась. Всхлипывания сменились блаженной пустотой, я молчала. Грета продолжала покачивать меня, и хотя я знала, что она по-прежнему в ужасе того, что произошло утром, и боится меня, я была так благодарна ей за эту доброту, что остальное перестало меня заботить.

— Спасибо, — сказала я, вытирая лицо рукой. — Еще раз.

— Один из тех дней? — негромко спросила она.

— Одна из тех жизней, — ответила я с горьким смехом.

— Ты слишком переполнена впечатлениями, дорогая. Ты прошла по убежищу, познакомилась с остальными…

Я подняла руку, прерывая ее. Бросила на нее виноватый взгляд, опустила руку и вздохнула.

— Я устала от того, что люди считают меня или избранным освободителем, или воплощением зла. Но больше всего я устала притворяться тем, кем я не являюсь.

— Что это значит?

Это значит, что ты бы не разговаривала со мной, если бы знала, кто я. Ты бы убежала и забилась бы в угол.}вала бы на помощь и спасала свою жизнь. Я встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Разве это не так, Джоанна? Оливия? Кто бы ты ни была.

Грета тоже смотрела в зеркало, но ее отражение, как в кино, отодвинулось, растворилось в фоне, а мое стало четким и сфокусированным. Кожа моя словно истончилась, и сквозь нее четко проступили кости.

— Все те, с кем я в жизни была близка, или погибли из-за меня, или я их оттолкнула. Даже мама ушла в конечном счете из-за меня.

— Неправда. Это не твоя вина!

— И мне нравится насилие, — продолжала я, не обращая на нее внимания, крепко обхватив руками колени. — Я никогда не признавалась себе в этом, но это так. Мне нравится совершать насилие, нравится власть, которая дает мне такую возможность. Я отправляюсь в темные уголки в поисках тех, кто причинил мне боль, чтобы по-своему восстановить справедливость, отомстить. Своими кулаками, Грета. Со всей ненавистью, которая переполняет мое сердце.

Она улыбнулась, отметая серьезность моих слов.

— Ты говоришь, что ты не совершенна.

— Ты не понимаешь. — Я повернулась к пей. — Я не могу это сделать! Я не могу стать такой, как вы ожидаете!

— Но ты дочь Зои Арчер.

— И дочь Тульпы.

Она склонила голову.

— Это тебя беспокоит?

— Это беспокоит всех, — заявила я и рассказала о своем столкновении с Уорреном в коридоре.

Грета тяжело вздохнула.

— Мы только что закончили сеанс. Я загипнотизировала его, и он пережил в сознании свой величайший страх. Ваши судьбы тесно переплелись.

Это заставило меня поднять голову.

— О чем это ты? Какой страх?

Глаза ее стали печальными, и она покачала головой.

— Что ты, женщина, с которой связаны все его надежды, предать его.

Я могла только раскрыть рот. В свете ее слов действия Уоррена приобретают смысл, но сами слова не поддаются объяснению. Я? Предала его?

Грета попыталась успокаивающе улыбнуться, но не сумела:

— Когда твое сознание уязвимо, все чувства обостряются. Он увидел тебя сразу после ухода, услышал, ощутил запах твоего предательства…

— Но я не предала его!

— Он верит, что предала. — Она откинулась на спинку кушетки и подождала. — Подумай о спортсмене, который зримо представляет свою победу в состязании. Сознание не различает то, что создало воображение, и то, что произошло в действительности. Уоррен здесь пережил твое предательство или его возможность. — Она изящным пальцем показала на свою голову. — Не волнуйся. Он скоро вернется к норме. Будет так нормален, насколько вообще может Уоррен.

Она шутила, но я не могла улыбнуться. Однако ее слова заставили меня задуматься.

— Думаешь, такой гипноз мне поможет?

— Что ты хочешь сказать?

Я попыталась говорить спокойно но надежда дрожала в каждом слове.;

— Можешь ли ты извлечь из меня больше Света? Вывести его на передний план? Сделать его сильней, чем… противоположная сторона?

Она взяла очки с маленького столика в изголовье своего двойного кресла и надела их, словно собираясь внимательней осмотреть меня.

— Тебя тревожит равновесие Света и Тени внутри себя?

И она с таким ожиданием взглянула на меня, что я рассказала ей все: о столкновении со строителями и о том, как использовала свою силу, чтобы разрушить их жизни. И чего это им стоило. И что я при этом почувствовала.

— Я не могла тогда предвидеть последствии, и поверь, если бы могла, не сделала бы этого. Но я сделала, Грета. Сделала сознательно.

Я замолчала в ожидании ее реакции — отвращения? омерзения? — но встретила только молчание. Потом медленно нарастающий интерес, с которым Грета, постукивая пальцем по столу, разглядывала меня поверх своих очков.

— И ты хочешь, чтобы я избавила тебя от стремления играть роль Бога? Так, что, чего бы с тобой ни случилось, ты не считала бы, что должна отомстить?

— Не мое дело все расставлять по местам. Теперь я это знаю… Я не хочу быть, как он.

Я действительно этого не хотела. Не хотела, чтобы моим первым порывом было защищаться, набрасываясь на других. Эта привычка сослужила мне хорошую службу после нападения и в те годы, когда я жила под осуждающим взглядом Ксавье, но теперь все иное. Потому что я сама стала иной.