Сергей Арбенин - Собачий род

Густых помедлил.

— Ну, мы ведь обязаны заботиться о людях. Им, как погорельцам и пострадавшим, надо бы материальную помощь оказать.

Кавычко вытаращил глаза.

— Кому?? Цыганам? Да у них столько денег… Они себе такие памятники на могилах строят…

Он осёкся. Глаза были по-прежнему круглыми и немного безумными.

— Ну-ну, — ровным голосом сказал Густых. — Видел я их памятники. Рядом с почётными горожанами и Героями России. Кстати, тебе такой не поставят… Шутка. — Густых помял подбородок, вспоминая что-то важное. Вспомнил. — Значит, фээсбэшник приедет в три часа?

— Так точно, — по-военному сказал Кавычко.

— А похороны во сколько?

Кавычко вскочил, поняв, что у шефа есть что-то на уме.

— Сейчас постараюсь узнать…

Он вернулся через пару минут, сияющий — даже кудри стали отливать золотом.

— До директора кладбища дозвонился, Орлова, — сообщил он. — Орлов матом цыган кроет. Говорит, что понятия не имеет, как им удалось в "предпочётке" — так этот кладбищенский квартал называется, — место достать… Говорит, что сам с ними не разговаривал, но его заместитель…

— Во сколько? — прервал Густых.

Кавычко сглотнул и сказал:

— В три часа дня.

— А могила готова?

Кавычко снова оживился, хотя новый поворот темы опять сбил его с толку:

— Про могилу Орлов тако-ое рассказал!.. Оказывается, всю ночь целая бригада работала. Это, говорит, не могила, а какой-то склеп получился. Большой, на два места, стены забетонированы, внутри — бар с напитками, ковры, лошадиная сбруя…

— Гробы, вероятно, хрустальные? — снова прервал Густых.

Кавычко осёкся, теперь уже с некоторым страхом глядя в выпуклые, ничего не выражающие глаза Густых.

Золото в кудрях погасло. Вымученно улыбнулся.

— Гробы импортные, из красного дерева, — лакировка, позолота, ручки для переноски, и всё такое…

Кавычко замолчал, боясь, что его снова прервут.

Но Густых молчал. Крутил в руках безделушку, сувенир: никелированную модель нефтяной качалки, подарок от компании "Томскнефть".

Качнул качалку, поставил на стол. Качалка постукивала, как метроном.

— Вот что. Встречу с Владимировым надо перенести… Часов на… пять.

Кавычко даже подскочил.

Открыл рот, но, но опомнившись, тут же закрыл.

Густых молча следил за качалкой-метрономом.

— Значит, на пять? — упавшим голосом спросил Андрей Палыч.

— А что, у тебя появились проблемы со слухом? — бесцветным голосом вопросом на вопрос ответил Густых.

Кавычко покраснел. Вышел из-за стола.

— Хорошо, — сказал он. — Я вам когда понадоблюсь?

— А вот когда понадобишься — тогда и узнаешь, — загадочно сказал Густых.

Андрей Палыч вышел, не чувствуя под собой ног. Его покачивало, голова кружилась. Происходило чёрт знает что. Будто сон. Да, кошмарный сон.

Он на секунду задержался в приёмной, переводя дыхание. На месте секретарши сидел здоровенный охранник в подполковничьих погонах.

Он участливо взглянул на Кавычко, спросил:

— Что, Владимир Александрович сегодня не в духе?

Кавычко дико посмотрел на него, не ответил, и выбежал в коридор.

* * *

Выждав несколько минут, Густых тоже вышел в приёмную. Тускло взглянул на "секретаршу" в погонах.

— Съезжу на место позавчерашней трагедии, на Черемошники.

Подполковник подпрыгнул, схватился за чудовищных размеров трубку ещё более чудовищной военной рации образца начала 60-х годов.

— Охраны не надо, — сказал Густых. — Там всё равно за каждым забором по фээсбэшнику торчит.

— Не могу я вас так отпустить, Владимир Александрович, — сказал подполковник и слегка покраснел. — Приказ есть приказ: сопровождать везде и всюду.

— А если я, допустим, по дороге к любовнице заехать хочу?

Подполковник покраснел ещё больше, набычился и повторил:

— Сопровождать!

— И в сортир, конечно, тоже… — вздохнул Густых.

— До дверей, по крайней мере… — подполковник или не понял шутки, или давал понять, что шутки сейчас неуместны. — Туалет должен быть заперт на ключ, а перед вашим посещением в нём должна быть произведена тщательная проверка!

Без запинки выпалив эту инструкцию, подполковник, казалось, облегчённо вздохнул.

Густых только покачал головой.

Подполковник был уже не красным — багрово-синюшным.

Помолчали.

— Не могу я нарушить инструкции, Владимир Александрович! Не могу! — почти плачущим голосом выдавил подполковник. — Вы и так без телохранителя в машине, а если ещё и без сопровождения? Не дай Бог что случится, — хотя бы небольшое ДТП, — с меня же голову снимут!

Густых наморщил лоб, словно обдумывая что-то. Наконец повернулся к двери и уже на выходе, вполоборота, спросил:

— А зачем вам нужна голова?

Подполковник позвонил охране, передал "всем постам", положил трубку и задумался. И лишь спустя некоторое время понял, о чём его спросил Густых.

Подполковник сквозь зубы выматерился, потом затравленно оглянулся: с четырёх сторон приёмная просматривалась камерами наблюдения.

* * *

Густых поехал на своей "волжанке", группа сопровождения — на сиявшем, новеньком, нежно-сиреневого цвета, внедорожнике "Хонда".

Понятно, что идиоты. Их за два километра видать. Но других в охранники и не надо брать. Им ведь думать и некогда, и нельзя.

Мысли мелькали в голове Густых, и мысли были точные, логичные. Ничего необычного не происходило. Хотя Густых чувствовал: необычное УЖЕ произошло.

В переулке, в дальнем его конце, у цыганского дома действительно стояла патрульная машина. Но Густых туда не поехал. Он велел остановиться в начале переулка, у ворот дома, где обитал Коростылёв.

"Хонда" с охраной приткнулась сзади. Из неё горохом посыпались крепкие здоровяки в камуфляже.

Густых обернулся к ним, спросил:

— Инструкции?

— Инструкции, товарищ исполняющий обязанности! — бодро согласился командир группы, и первым вошёл в ворота.

За ним во двор вбежала вся группа и рассредоточилась.

Командир осмотрел дверь, заглянул в окно. Постучал.

Никто не ответил.

— Да не стучите, — входите, — усталым голосом сказал Густых, стоявший на улице, прислонившись спиной к машине.

Ему было интересно, хотя он каким-то внутренним глазом уже видел всё, что сейчас произойдёт.

Командир повернул ручку, открыл входную дверь, вошёл. Его не было с полминуты. Трое охранников, присевших с автоматами наизготовку в разных углах двора, перебежали к крыльцу.

Но тут дверь приоткрылась, появился командир и призывно махнул рукой. Лицо у командира было вытянутым и совершенно белым.