Истории с привидениями - Эдит Уортон

никогда не слышала от Сары жалоб на какие бы то ни было неурядицы в домашних делах.

В колониальные времена дом был квадратным, с четырьмя просторными комнатами на первом этаже. Холл с дубовым полом разделял их, кухонное пространство, как обычно, находилось в глубине, а под крышей – чудесная мансарда. Но, когда мода на «колониальный» стиль начала возрождаться в начале восьмидесятых, дед и бабушка Джима сделали две пристройки под прямыми углами к южному фасаду, превратив бывший «круг» перед парадной дверью в огороженный с трех сторон двор с ухоженным газоном и огромным вязом посередине. Таким образом дом преобразился во вместительное жилище для трех последних поколений Клейбернов, которые охотно принимали в нем гостей. Но архитектор проявил уважение к стилю старого дома, и пристройки, сделав его более удобным, ничуть не изменили его простоты. Семье принадлежали обширные земли вокруг, и Джим так же, как до него его предки, возделывал их – не без выгоды, он был уважаемым человеком и играл значительную роль в местной политике. Всегда считалось, что Клейберны «оказывают благотворное влияние» на жизнь округа, и горожане обрадовались, узнав, что Сара не собирается покидать свой дом; «Хотя зимой ей наверняка будет одиноко там, на вершине холма», – замечали они по мере того, как дни становились короче и снег накапливался сугробами между четырьмя рядами вязов, окружавших общинный выгон.

Итак, если я дала вам достаточно ясное представление об Уайтгейтсе и Клейбернах, которые, под стать своему дому, излучали спокойную уверенность и чувство собственного достоинства, то я отступаю в тень и начинаю рассказывать историю, не теми словами, которыми рассказывала мне ее кузина, потому что ее рассказ был слишком сумбурным и отрывочным, а так, как я постепенно выстроила ее из ее полуоткровений и боязливых умолчаний. Если описываемые события действительно имели место – а судить об этом я предоставляю вам самим, – то происходить они должны были следующим образом…

I

Утро выдалось холодным, с ветром и мокрым снегом, хотя был еще лишь последний день октября, но после ланча водянистое солнце ненадолго показалось из-за низких клочковатых облаков и соблазнило Сару Клейберн на прогулку. Сара была завзятой любительницей пешеходных прогулок и в это время года обычно проходила три-четыре мили по дороге вдоль долины и возвращалась через лес Шейкера. Завершив свой обычный маршрут, она вышла на главную аллею, ведущую к дому, и нагнала скромно одетую женщину, шедшую в том же направлении. Если бы аллея не была такой безлюдной – в конце осеннего дня на ней редко бывали пешеходы, – миссис Клейберн могла не обратить внимания на женщину, поскольку та была во всех отношениях неприметной, но, поравнявшись с ней, моя кузина удивилась тому, что не знает ее, хотя хозяйка Уайтгейтса гордилась тем, что знает, по крайней мере в лицо, большинство своих соседей в округе. Было уже почти темно, и лицо незнакомки едва просматривалось, но миссис Клейберн сказала мне, что та запомнилась ей как женщина средних лет, простая и довольно бледная.

Миссис Клейберн поздоровалась с ней и спросила:

– Вы идете в этот дом?

– Да, мэм, – ответила женщина с произношением, которое в старое время в Коннектикутской долине назвали бы «иностранным», но для уха современного коннектикутца, привыкшего к разнообразию наречий, он остался бы незамеченным.

– Нет, я не могу сказать, откуда она пришла, – всегда впоследствии говорила Сара. – Но что показалось мне странным, так это то, что я ее не знала.

Она вежливо спросила женщину, что ей нужно в доме, и та ответила: «Повидать одну из девушек», что было вполне естественно, так что миссис Клейберн, кивнув, свернула с аллеи в нижнюю часть сада. И больше она ни в тот день, ни после не видела этой женщины – до определенного момента. К тому же полчаса спустя произошло событие, которое полностью вытеснило незнакомку из ее памяти. Легкой походкой приближаясь к дому, миссис Клейберн, бодрая и свежая, поскользнулась на замерзшей луже, подвернула лодыжку и не смогла встать.

Прайс, дворецкий, и горничная Агнес, суровая старая шотландка, доставшиеся Саре в наследство от свекрови, разумеется, знали, что делать. В два счета они уложили хозяйку на кушетку и вызвали доктора Селгроува из Норрингтона. Тот, прибыв немедленно, велел перенести миссис Клейберн в постель, провел осмотр, наложил повязку, но выразил опасение, что это мог быть перелом. Тем не менее он сказал, что если больная поклянется, что не будет вставать с постели и даже менять положение травмированной ноги, он избавит ее от такой неприятности, как наложение гипса. Миссис Клейберн поспешно согласилась, поскольку врач предупредил, что любое опрометчивое движение приведет к увеличению срока ее неподвижности. Для ее энергичной бойкой натуры такая перспектива была бы тяжким испытанием, и она сердилась на себя за неуклюжесть. Но что случилось, то случилось, она тут же решила воспользоваться шансом, чтобы просмотреть счета и разобрать накопившуюся корреспонденцию, и покорно устроилась в кровати.

– Вы не много потеряете, если останетесь на несколько дней в постели. Там начинается снегопад, и, похоже, это надолго, – глянув в окно, заметил врач, собиравший свои принадлежности. – Такой ранний снег в наших краях редкость, но рано или поздно зима все равно приходит, – философски изрек он. Уже дойдя до двери, он обернулся и добавил: – Не хотите, чтобы я прислал вам сиделку из Норрингтона? Не для того, чтобы делать какие-то процедуры, до следующего моего визита ничего, собственно, делать и не надо, но когда дороги заваливает снегом, это место становится изолированным и безлюдным, и я подумал: может быть…

Сара Клейберн рассмеялась.

– Безлюдным? Это с моими-то старыми слугами? Вы забыли, сколько зим я провела здесь с ними. Двое из них были со мной еще во времена моей свекрови.

– Это так, – согласился врач. – В этом отношении вам повезло гораздо больше, чем другим. Так, давайте прикинем. Сегодня суббота. Чтобы сделать рентген, нужно дождаться, когда спадет воспаление. В понедельник утром я буду здесь с рентгенологом. Если понадоблюсь раньше, звоните.

И он уехал.

II

Поначалу нога болела не сильно, но ближе к рассвету боль стала заметно усиливаться. Миссис Клейнберн, как большинство здоровых и активных людей, болеть не умела. Не привыкшая к боли, она не знала, как ее терпеть; бессонные часы, проведенные без движения, казались нескончаемыми. Агнес, прежде чем уйти к себе, сделала все что возможно, чтобы ей было удобно. Поставила кувшин с лимонадом так, чтобы она могла легко до него дотянуться, и даже (впоследствии миссис Клейберн это казалось странным) принесла поднос с сэндвичами и термос с чаем