Истории с привидениями - Эдит Уортон

VI

Это новое задание показалось мне горой, вставшей на моем пути, и бедный юноша, когда я ему все рассказала, подумал так же. «Ох, это слишком трудно», – сказал он, но обещал подумать и сделать все, что сможет, а я должна была прийти на следующий день, если смогу. «Если бы только я побольше знал о ней – или о нем. Чертовски трудно сочинить любовное послание мертвого мужчины женщине, которую ни разу не видел», – сказал он с хриплым смешком. Возразить на это было нечего, но я знала, что он сделает все, что от него зависит: трудная задача, судя по всему, его даже «пришпоривала», а вот меня – приводила в уныние.

Ну вот, отправилась я к нему следующим вечером и, поднимаясь по лестнице, вдруг ощутила одно из тех тревожных предостережений, какие прежде иногда хватали меня за горло.

«На этой лестнице холодно, как в леднике, – подумала я. – Голову даю на отсечение, никто с утра не разжигал печку у него в комнате». Но на самом деле напугал меня не холод, а предчувствие, что ждет меня что-то пострашней холода.

Я толкнула дверь, вошла и как можно бодрее сказала: «Я принесла вам пинту шампанского и термос с горячим супом, но прежде, чем вы их получите, скажите-ка мне…»

Он лежал в постели и как будто не видел меня, хотя глаза у него были открыты, и не отвечал мне. Я попыталась посмеяться: «Господи помилуй! Неужели вы так хотите спать, что даже не посмотрите на шампанское? А что, эта лентяйка даже не приходила, чтобы разжечь вам печку? Тут холодно, как в могиле…» Произнеся это слово, я осеклась. Он не двигался и не говорил, и я почувствовала, что холод идет от него, а не от потухшей печки. Я взяла его за руку и поднесла к его носу треснутое зеркальце – стало ясно, что он ушел к своему Создателю. Закрыв ему глаза, я упала на колени возле кровати и, достав свои четки, прошептала: «Ты не уйдешь без молитвы, бедный мальчик».

Но хотя сердце мое было полно скорби, я не посмела молиться долго, потому что нужно было позвать хозяев или служителей дома. Я только пробормотала молитву за упокой и встала. Но перед тем, как кого-нибудь позвать, я быстро оглядела комнату, потому что, сказала я себе, лучше не оставлять тех листков, которые он писал для меня. Из-за потрясения, которое испытала, найдя молодого человека мертвым, я начисто забыла о письме, но, перелистав немногие его книги и бумаги в поисках сообщений «от духа», ничего не нашла. После этого я повернулась, чтобы бросить на него последний взгляд и последний раз перекрестить его, и тут-то заметила на полу наполовину скрытый под кроватью лист бумаги с нацарапанными его рукой бледными буквами. Я подняла его и – пресвятая Дева! – это было письмо! Быстро спрятав его в сумку, я наклонилась и поцеловала покойного. А потом позвала людей.

Я скорбела по бедному молодому человеку, как по сыну, и у меня было много дел – вместе с дамой, которая дружила с ним когда-то, мы организовывали похороны. И за всеми этими делами я ни в тот день, ни в следующий особо не вспоминала о миссис Клингсленд, а на третий получила от нее совершенно отчаянную записку, в которой она спрашивала, что случилось, сообщала, что очень больна, и просила, оставив все другие дела, немедленно прийти к ней.

В болезнь я не поверила и наполовину, слишком долго я общалась с богатыми дамами, чтобы не привыкнуть к их обычаю поднимать суматоху и пугать всех своими болезнями. Я знала, что миссис Клингсленд просто не терпелось узнать, получила ли я письмо, и что моя единственная возможность хоть как-то держать ее в руках заключается в том, чтобы иметь в сумке это письмо, когда я приду к ней в следующий раз. Мне было хорошо известно, в какие руки она попадет, если я не буду опекать ее: в липкие руки, ждавшие в темноте, чтобы обчистить ее.

Чтобы переписать письмо, мне понадобилось приложить такие усилия, что я почти и не обратила внимания, что́ в нем, а если бы я и подумала об этом, то только для того, чтобы посмотреть, не написано ли оно слишком просто и достаточно ли в нем длинных слов, какими должен джентльмен писать своей даме. Со всеми свалившимися на меня делами у меня не было легко на сердце, когда я в следующий раз снова появилась у миссис Клингсленд, и если мне когда-нибудь хотелось покончить с опасным делом, то это было именно в тот день.

Когда я поднялась к ней в комнату, бедная женщина металась в кровати, глаза у нее блестели, а лицо было иссечено всеми теми морщинами, которые я так старалась убрать, и при виде ее сердце мое смягчилось. В конце концов, подумала я, эти люди не знают, что такое настоящее несчастье, но они придумывают что-нибудь взамен, и у них оно вызывает почти такие же страдания.

– Ну? – воскликнула она в горячке. – Ну, Кора? Письмо! Ты принесла мне письмо?

Я вынула его из сумки и протянула ей, а сама села и стала ждать, сердце у меня ушло в пятки. Ждала я долго, стараясь не смотреть на нее; нельзя же глазеть на даму, читающую письмо от своего возлюбленного, правда?

Так вот, ждала я долго, наверное, она читала слишком медленно, а потом перечитывала. Один раз вздохнула, очень-очень тихо, и один раз сказала: «О, Хэрри, нет, нет… как глупо…» – и рассмеялась вполголоса. Потом она затихла так надолго, что я наконец не выдержала и украдкой взглянула на нее. Она лежала спокойно, волосы разметались по подушке, письмо крепко зажато в руках, а лицо сделалось таким же гладким, каким было много лет назад, когда я впервые с ней познакомилась. Да, эти несколько строк сделали для нее больше, чем все мои труды.

«Ну?» – сказала я, чуть улыбнувшись ей.

«О Кора… наконец он поговорил со мной, по-настоящему поговорил». – По ее молодым щекам бежали слезы. Я с трудом сдерживала свои, и на сердце стало так легко. «Теперь, я надеюсь, вы в меня верите, мэм?»

«Я была не в своем уме, когда сомневалась в тебе, Кора… – Она подняла письмо и спрятала его на груди в кружевах. – Как тебе удалось получить его, милая ты моя?»

Храни меня господь, если она попросит добыть еще одно такое, а потом еще, подумала я. Подождав