Гайя Антонин - Вызов

   Мой брат в джинсах лежал в ванне, и через край медленно выплескивалась красная вода.

   Я упала, не сумев справиться с собой. Коленки подогнулись бессильно, я попыталась позвать его, но вместо крика из горла вырвался хрип. В пелене воплощенного в реальность ночного кошмара я что-то нащупала под рукой. Пустые упаковки из-под "Дицинона"... Те, что я оставила лежать на тумбе в прихожей, наспех вычищая захламленную сумочку.

   В душе затеплилась надежда. Потратив несколько драгоценных секунд на то, чтобы собраться, я ползком добралась до сумочки, достала телефон и принялась набирать номер скорой помощи.

   Ботинки оставляли на мокром полу грязные следы. Я закрутила кран и, закрыв глаза, нырнула рукой в кровавую воду, чтобы вынуть пробку.

   - Берите трубку, берите же долбаную трубку... - молила я, по третьему разу набирая 103.

   На Севу я старалась не глядеть. Если он мертв... Нет! Об этом нельзя даже думать!

   Меня вынудили два раза назвать адрес, потом переключили на скорую моего района. Я лихорадочно рылась в ящиках кухонных тумб, стараясь найти бинт.

   - ... он перерезал вены и по незнанию для верности напился таблеток, которые способствуют сворачиваемости крови, - пытаясь удержаться от отчаянных криков о помощи, говорила я диспетчеру скорой.

   Северус был схож цветом лица с цветом ванной. Наощупь он был теплым, но раны, которые он нанес себе, ужасали. Глубокие, рваные - со вскриком боли я отдернула руку от его руки. По моей ладони заструилась кровь. Я порезалась осколком стекла, которым воспользовался Северус.

   Туго бинтуя его запястья, я попросила скорую торопиться и сунула трубку в карман. И тут меня осенило! Фляжка с кровью Маны! Боже, еще одна счастливая случайность - помимо "Дицинона", которая поможет брату выжить... Надеюсь...

   Его пульс еще бился, но так слабо - или мне, с трудом удерживающейся от паники, так показалось. Я попыталась скользкой от своей крови рукой открыть бутылочку нашатыря - может, я смогу привести Севу в сознание и заставить выблевать все таблетки, которые он проглотил - но у меня не получилось, от отчаяния я заплакала, не зная, почему Господь мне дал такие кривые руки.

   - Господи Боже, отец наш небесный, - шептала я, обертывая горлышко бутылочки тканью своей серой шелковой туники, - пожалуйста, пожалуйста...

   Я не просила Его ни о чем конкретном, Он и так знал, что к чему. Мне было так стыдно, стыдно - но в большей мере страшно. А вдруг Он не сочтет нужным отзываться на молитвы такой грешницы? Вдруг не захочет спасать Северуса, пошедшего против Его воли?..

   - Пожалуйста, пожалуйста... - лихорадочно сквозь слезы шептала я, едва ли не в ноздри Севе засовывая горлышко бутылочки с нашатырем.

   Резкий аромат ударил в нос, заставив меня отпрянуть и еще раз порезаться о лежащий на полу осколок. Я разревелась, боясь, что моя слабость может помешать мне помочь Северусу.

   - Заткнись, дура, дура...

   Я напрасно пыталась вернуть Севу в сознание. Пульс его стал еле слышен, а лицо, особенно нижняя часть, покрылось просто землистой серостью. Я, смочив в крови Маны пальцы, принялась втирать ее в десны брата. Неуместные мысли скакали в голове: в слизистую лучше впитывается... В глаз? Боже, нет! Есть и другие слизистые. Нет, да что в твою башку пустую лезет, Гайя?! Я в панике влила в глотку брата порядочное количество крови, приподняла его, чтобы она могла пройти по пищеводу.

   Потом я пулей пронеслась вниз, раскрыла дверь подъезда для бригады скорой помощи, надеясь, что никто из жильцов не прикроет дверь.

   Вернулась назад. И, сидя над Северусом, в котором едва теплилась жизнь, я провела самые страшные двадцать минут на моей памяти...

   Я не знала, выть ли мне или скулить, плакать, кричать, молить Бога о помощи, молить самого Севу не покидать меня. Я рассказывала вслух, захлебываясь, о том, как маленькому ему пела колыбельные и носила, почти не спуская с рук, все первые годы его жизни. От этих воспоминаний становилось еще больней, но я должна была держать его. Если я не спасу Севу - как мне жить тогда? Как жить без него, пусть даже гадкого и мерзкого, но такого родного...

   Я спасу тебя, Северус, обещаю - говорила я ему. Ты только держись за каждую ниточку, что тебя еще соединяет с миром живых. Что там, что ты видишь сейчас? Наверное, свет в конце тоннеля. Надеюсь, нет, потому что я не смогу вернуть тебя назад, только если ты сам не захочешь остаться. Вытащить тебя из ванны я не могу тоже, боюсь, что наврежу еще больше.

   Я пыталась сунуть под спину брату скомканные полотенца и, как умела, вдыхала в него свою жизнь. Проклятые обрывочные знания о первой помощи! Я даже не уверена, правильно ли поступаю, не трачу ли драгоценные мгновения на бестолковое битье об лед?..

   В отчаянии я бегала на первый этаж - проверить, не закрыл ли кто дверь подъезда. Мне хотелось остаться там, в морозных сумерках, чувствуя себя такой живой от холода, наблюдая биение пульса города вокруг. Но я вынуждена метаться между жизнью и смертью - как вынуждена, наверное, буду теперь всегда.

   На десятые сутки моего ожидания (через 23 минуты) в квартиру позвонили. Скользя в грязи, воде и крови, выпустив руку Северуса, бегу открывать. На пороге - врачи скорой... Просто указываю им на ванную комнату.

   Я не видела, что они делали, но по коротким комментариям поняла, что Северуса им не особо-то и хочется спасать.

   - Сделай ей укол, Миша, - попросила врач лет 50-ти своего младшего коллегу, указывая на меня.

   - Никаких уколов! Я поеду с вами.

   - Кто он вам?

   - Брат, младший.

   - Чего это он удумал?

   - Не знаю... не знаю...

   Тут мне сунули в руку какое-то письмо.

   - Это вам адресовано? - молодой врач пытливо глянул на меня.

   На сложенном листе бумаги формата А4 написано "Гайе".

   - Лежало в раковине...

   Пока я ехала в машине скорой, снова и снова перечитывала предсмертную записку моего младшего брата. Нет смысла приводить ее целиком, скажу лишь, что срывалась дважды в слезы. В первый раз - когда прочла, что у Севы рак. Второй - что он сегодня стал папой... Я много раз перечитала написанное - мне казалось все ложью. Но разве перед смертью лгут?

   - Может, тебе правда укольчик сделать успокаивающий? - спросили у меня снова.

   Я протянула свои порезанные руки:

   - Лучше просто перебинтуйте раны...

   И что мне, Господи, что мне делать?! Я не понимаю. Знание всего легло на плечи тяжким грузом. А как же оно лежало на плечах моего бедного Севы?..

   Мне сказали, что чудо, что он остался жив. Сказали, что в его организме сочетание веществ, несовместимых с кровообращением и биением сердца. Ваш брат - живой труп, сказали мне. Врач был изумлен, но я знала, что это кровь Маны является последним связующим звеном между Северусом и миром живых.