Либба Брэй - Великая и ужасная красота

— Мы здесь заперты. Прикованы к колонне. Освободи нас — всего на мгновение, чтобы мы могли как следует расправить крылья!

— Ладно, — говорю я. В конце концов, это вполне разумная просьба. — Вы свободны.

С визгом и писком феи и нимфы скользят вниз по колонне, словно поток воды, и рассыпаются по полу во все стороны, подбирая крошки сыра, хлеба, еще какой-то отвратительный сор. Есть что-то безумное в том, как все эти существа бегают и порхают вокруг.

— Как это мило с твоей стороны! — восклицает Пиппа.

Какой-то сатир ростом с мой большой палец подбегает к девочке, сидящей на ковре. Он заглядывает под подол ее платья и испускает похотливый вопль.

— Ух, какая сладенькая и пухленькая! — восклицает он.

— Ох, ну и грязная же тварь! — со смехом говорит Фелисити. — Похоже, ученицам школы Спенс грозит весьма невежливое обращение!

— Но мы не можем позволить им вести себя так, — возражаю я, хотя мне и самой смешно наблюдать за выходками этой мелочи.

Сатир ползет вверх по лодыжке девочки, и я подхватываю его двумя пальцами.

— Эй, стоп, ты не должен этого делать! — говорю я благодушно.

Он оборачивается и грязно ругается. Его лицо превращается в дьявольскую маску, и он впивается острыми зубами в тонкую кожу моего запястья. Я вскрикиваю от боли и роняю сатира. Мне показалось, или он внезапно увеличился в росте?.. Фелисити вскрикивает, и я понимаю, что мое воображение тут ни при чем… тварь растет! И вот уже сатир нависает над нами, а его рогатая голова касается потолка…

— Сейчас проверим, какова ты на вкус, сладкая или кислая, — шипит он мерзким гулким голосом.

— Что происходит? — вскрикивает Пиппа. — Останови их!

— Стоп, замереть всем! — кричу я.

Но сатир только смеется, видя наш испуг.

Пиппа в ужасе вцепляется в меня.

— На них не действует! Почему на них не действует?

— Я не знаю! — рявкаю я в ответ.

Пользоваться магией оказалось куда труднее, чем я думала.

— Я так и знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, — жалобно произносит Пиппа.

Но разве не она сама похвалила меня за освобождение этих тварей минуту назад?

— Мы должны заставить их вернуться на колонну! — кричит Фелисити.

Горгулья садится на мою ногу. Я стремительно наклоняюсь и хватаю ее за крылья, бегу к камину и подношу мерзкое существо к огню. Горгулья верещит от ужаса.

— Быстро говори, как вернуть все обратно!

Горгулья ругается, и я подношу ее поближе к пламени, так что жар касается ее ног.

— Говори, или я брошу тебя в огонь!

Горгулья принимается звать на помощь, но выросший сатир только смеется в ответ.

— Давай-давай, бросай этот мусор в огонь! Ну, будет на свете одной горгульей меньше. Зато мы повеселимся.

Я опускаю тварь еще на дюйм ниже.

— Говори!

Горгулья отчаянно визжит:

— Да, да! Я скажу! Повторяй за мной: «За вашу ложь в мраморе ляжете…»

Нимфа с голой грудью шлепается на каминную полку.

— Тварь! Уродина! Не смей говорить дальше!

— «На тысячи лет, вечно живые…»

Нимфа бросается на горгулью, но промахивается и падает в огонь; тот с удовольствием шипит, пожирая ее.

Горгулья, вылупив глаза, визжит:

— Все, это все! Вот эти слова!

— Ну же, давай! Говори скорее! — кричит мне Фелисити.

Сатир загнал ее и остальных в угол.

У меня пересохло во рту, и я с трудом произношу:

— За вашу ложь в мраморе ляжете…

Омерзительные вопли наполняют большой холл.

Тварям понравилось быть свободными. Мое сердце колотится так же быстро и шумно, как их крылья, когда я разом выпаливаю вторую половину заклинания:

— На тысячи лет, вечно живые!..

Сатир, подскочивший ко мне чуть ли не вплотную, внезапно съеживается и снова становится размером с наперсток. Феи, нимфы, горгульи и сатиры с воем проносятся мимо нас, их как будто несет сильным ветром, пока они не ударяются о колонну, непрерывно визжа. Они плюются и проклинают нас. Но постепенно мрамор снова застывает, вынуждая их замолчать, и лишь полные злобы и ярости лица и открытые рты свидетельствуют о том, что произошло несколько мгновений назад.

Я дрожу с головы до ног, обливаясь потом. Все мы выглядим испуганными до предела.

Пиппа вздрагивает.

— Мне никогда не нравилась эта комната. Теперь понимаю почему.

— Думаю, на эту ночь я уже более чем сыта магией, — заявляет Фелисити, отирая влажный лоб тыльной стороной ладони.

Но Энн не согласна. Она останавливается рядом с Сесили и Элизабет.

— Еще одна маленькая шутка, и все!

— Что ты собираешься сделать? — спрашивает Пиппа.

Энн улыбается.

— Ничего такого, чего бы они не заслужили.

ГЛАВА 30

— Наверное, ты права… насчет них, — бормочет Фелисити, раздвигая занавес из шарфов.

По холлу разносится оглушительный визг Сесили и Элизабет, сопровождаемый отчаянным криком миссис Найтуинг:

— Праведные небеса!!

Обе девушки совершенно голые. Их одежда оказалась вдруг разбросанной по всей комнате — чулки лежат на оттоманке, белье разостлано по полу. Когда Сесили и Элизабет осознали, что с ними произошло, они завизжали и попытались прикрыться руками. Сесили вообще-то попробовала даже спрятаться за Элизабет, но Элизабет тут же бешено заорала и вцепилась ей в волосы.

— Да что все это значит! — ревет миссис Найтуинг.

Под сдавленное хихиканье и сдержанные вздохи ученицы начинают бесцеремонно показывать пальцами на голых товарок. Наконец мисс Мур набрасывает на девиц одеяло, а миссис Найтуинг поспешно выталкивает их в коридор. Ее голос возвышается почти до оперного колоратурного сопрано.

— Ну, это было просто великолепно, — тихо хихикает Фелисити.

Энн сияет. Ее месть воистину сладка. Меня тоже охватывает извращенное чувство наслаждения тем, о чем, как я сама прекрасно понимаю, позже я пожалею. И я стараюсь об этом не думать. Мой взгляд останавливается на мисс Мур. Возможно, все дело в чувстве вины, но когда я вижу, как пристально она смотрит на меня, я почти готова поклясться, что она знает, чьих рук это дело.

Пиппа что-то говорит, и это вызывает новый взрыв истерического хохота, но я пропустила ее слова. Я смотрю на мисс Мур, которая быстро направляется в нашу сторону.

— На нас что, напали гиены? Что за странный вой? — спрашивает она, заглядывая в «шатер».

Мы стараемся взять себя в руки.

— Простите, мисс Мур. Нам не следовало так смеяться. Просто это зрелище уж очень нас поразило, — говорит Фелисити, изо всех сил стараясь, чтобы в ее голосе не так откровенно звучал хохот.