Мария Куприянова - Раскалённая луна

— "А я иду такая вся в дольче габбана… — Алена вошла в раж и уже не просто пела, а еще и пританцовывала на сиденье, — та-да-па… на сердце раааааанаааааа".

— Ты бы пристегнулась что ли, — я покосился на трясущую кудрями спутницу.

— Нафига? — Она глянула на меня и капризно протянула: — Лучше дай что-нибудь. Конфетку там… Зефирушку… У тебя есть зефирушка?

— Нет.

Девица обиженно надула губы и уставилась в окно, зацепилась за что-то взглядом, а потом радостно взвизгнула:

— О! Хавчик!

— Где?

— Да вон же! — она указала на кофейню на противоположной стороне дороги.

— Погоди ты, — начал было я, но Алена вдруг дернула руль и выкрутила его влево.

— Дура!!!

Нас вынесло на встречку, развернуло на обледенелой дороге, а последующий страшный удар отозвался во всем теле. Мир перевернулся, наполнился лязгом металла, звоном разбитого стекла и пропал совсем…

… Живой? Эй… парень… живой?

Голос доносился откуда-то издалека. Невнятный… Глухой… Ватный…

В голове гудело, по лицу текло что-то теплое. Я приоткрыл глаза, дотронулся рукой до щеки. Размазал что-то липкое… кончики пальцев окрасились в красный цвет. Кровь… Потянулся отстегнуть ремень безопасности, но грудь тут же пронзила боль. И еще что-то мешало шевелиться… Что-то тяжелое, навалившееся на колени. Я перевел взгляд вниз… И увидел тело Алены. Кровавое месиво из костей и плоти.

Перед глазами все поплыло, а живот свела тугая судорога.

— Живой?!

Заскрежетала дверь, в салон ворвался свежий воздух, меня схватили за плечи и потащили прочь…

— Потерпи, сейчас "скорая" приедет, — причитал незнакомый человек, и я едва мог его разглядеть. Мужик… бородатый…

Он оставил меня на обочине, а сам куда-то побежал. Я медленно, чтобы не тревожить поврежденные ребра, сел, сгреб снег в кулак и отер лицо. Колкая ледяная каша прояснила не только сознание, но и зрение, так что я смог увидеть машину. Точнее груду металла, в который она превратилась. Ее искореженный каркас валялся у обочины среди осколков стекла и крошева из пластмассы. Правый бок был сильно вогнут в салон — основной удар пришелся именно туда. Туда, где сидела Алена.

Чуть поодаль стоял еще один автомобиль: с вздыбленным капотом и сплющенной передней частью. Он и влетел в нас, когда мы выскочили на встречку.

На месте аварии собиралось все больше людей — кто-то хотел помочь, кто-то, притормозив у обочины, просто глазел.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Сцепив зубы, собрал силы для рывка. Отчаяние и злость сделали свое дело: я кое-как поднялся. Оставаться здесь нельзя. Сами упыри средь бела дня сюда не заявятся, но прихвостней своих подослать могут. И тогда под ударом окажутся невинные люди.

— Ты куда собрался? — Вернулся бородач. — У тебя шок. Сиди, сейчас тебе куртку дам. Согреешься.

— Пошли-ка отсюда, — прохрипел я, вводя собеседника в легкий гипноз. Наверное, это самое большое, на что я сейчас способен. — Нечего нам здесь делать.

Тот ненадолго задумался, а потом согласно кивнул:

— А и то верно. Я уж ничем помочь не могу. В машине "скорую" дождемся. Не на холоде ж сидеть.

Он без лишних разговоров подхватил меня под руку и помог доковылять до старенькой "четверки".

— Ты просто в рубашке родился. Выжить в такой аварии! А вот девчонку жалко… Она тебе кем приходилась?

— Знакомая, — выдавил я. В ушах стоял скрежет металла, а перед глазами — изуродованное тело Алены. — Там… в другой… кто-нибудь выжил?

— Дела плохи, — понурил голову мужик. — Лобовой удар. Не рискнули мы их трогать… Пущай медики разбираются.

В салоне автомобиля было тепло и пахло какими-то экзотическими фруктами. Но даже этот освежитель, болтавшийся на зеркале заднего вида, не мог перебить терпкого запаха крови, который насквозь пропитал мою одежду.

— Молодежь, молодежь, — причитал тем временем бородач, — все спешите куда-то… а дорога скользкая. Я ведь на дачу ехал, а тут такое. Ну ты как, оклемался малек? Печку может выключить? Тебе не жарко?

— Поехали отсюда, — устало произнес я.

— Как скажешь.

Едва мы отъехали от места аварии, как впереди замаячили сигнальные огни патрульных машин и "скорой". Когда они пронеслись мимо, я вздохнул с некоторым облегчением. Память водителя я подотру, и он никогда про меня не вспомнит. А вот светиться перед милицией и врачами мне не следовало. К тому же до Обители нужно добраться как можно скорее.

— У вас есть мобильный?

— Да, в бардачке.

Я достал аппарат, но звонить не спешил. События последних дней вновь прокрутились в памяти. Я угодил в лапы упырей. Попался в заранее расставленную ловушку. Это говорит только об одном: крыса все еще в Обители и продолжает гадить. Так кому мне довериться? Одногруппникам — да. Только чем они могут помочь? Нужен кто-то из руководящего состава, но… кто?

Глубоко вздохнув, я набрал номер.

Если Перс и удивился, услышав мой голос по телефону, то виду не подал. Быстро назначил время и место встречи и отключился. Надеюсь, я сделал правильный выбор, и он не явится за мной в компании вампиров.

Почему я позвонил Персу? Сам не знаю. Наверное потому, что он единственный вел со мной честную игру. Не скрывая неприязни, не скрывая и уважения. И еще, самое главное. После гибели сестры, после резни в Обители, после всего пережитого, вряд ли он пошел бы на связь с вампирами.

Уже смеркалось, и в парке, где мы договорились встретиться, зажглись огни.

Я не покидал салона автомобиля, понимая, что мой внешний вид — зрелище не для слабонервных. К тому же, здесь работала печка, а водитель оказался очень приятным собеседником. Точнее, он говорил, а я слушал, пребывая в ватном оцепенении. Ребра болели, голова гудела, и хотелось только одного: поскорее оказаться дома и рухнуть в койку.

— Я ведь один живу, — дед продолжал изливать душу. — Жены уж давно нет, а дети с внуками… у них своя жизнь. Видимся по праздникам, да и то по нескольку часов…

Мда… Одинокую старость и врагу не пожелаешь. Как бы между прочим я выяснил его адрес: надо будет отблагодарить за помощь и потраченное на меня время, хоть он ничего потом и не вспомнит.

Наконец, в парке появилась знакомая фигура. Тренер пришел. Но не один.

Легран молчал. Сжав кулаки, натянувшись струной, сузив глаза. Молчал, но это молчание было ужаснее любого крика. Внутри беззвучной бури оказались все подконтрольные вампиры, все кандидаты на обращение и обслуга особняка. Они не могли ничего сказать, а только корчились от боли, которая сдавила их сознание. Она рвала на части, невидимым ножом кромсала нервы: никогда прежде не доводилось им испытывать истинный гнев хозяина.