Странник по духовным мирам - Гвидо Франчецце

и было их семь, каждая соответствовала характерной особенности моего характера или направлению вкуса, которое я предпочитал.

Моя вилла была на вершине холма, выходящей на озеро, которое лежало на много сотен футов ниже, его спокойствие воды покрывались зыбью от магнитных потоков, а окружающие холмы отражались на его тихой глади, и вдали от озера была широкая долина. Как смотрят вниз из вершины горы на низшие холмы, тёмные долины и уровни внизу, так и я теперь смотрел вниз из моего нового жилища на панораму более низких сфер и кругов, через которые я прошёл, до земного плана и опять на саму Землю, которая лежала, подобно звезде далеко подо мной. Я думал, когда я смотрел на неё, что там пребывает всё ещё моя возлюбленная, и там же лежит поле моей деятельности. Я много времени сидел, вглядываясь на ту одинокую звезду, изображения моей прошлой жизни плыли по длинным волнам моей памяти через мои видения, и во все мои мысли был вплетён образ той, кто был моей путеводной звездой.

___________________

Комната, из которой я мог видеть вид отдалённой Земли, была моей музыкальной комнатой, и в ней находились музыкальные инструменты различных видов. Цветы украшали стены, а мягкие занавеси окна, который не требовали никаких стёкол в их рамы, чтобы не впускать лёгкий ветерок той прекрасной страны. Жимолость, которая была, конечно, тем самым приятным растением, которое так радовало моё сердце в моём небольшом домике в Утренней Стране, тянула свои ароматные завитки вокруг окна, а на одной из стен повесили изображение моей любимой, обрамлённое в белоснежные розы, которые всегда казались мне эмблемой её самой. Здесь, также, я снова нашёл все мои малочисленные сокровища, которые я собрал в мои темные дни, когда надежда, казалось, была так далеко и тень ночи была постоянно надо мной. Комната была наполнена большим количеством прекрасных духовных цветов, а мебель была подобна мебели на Земле, только более светлая по внешнему виду, более красивой и привлекательной в любом случае. Был диван, которым я очень восхищался. Он поддерживался на четырёх полу — приклонённых фигурах лесных нимф, которые были вырезаны, кажется, из чисто белого мрамора и даже более прозрачного, чем алебастр. Их вытянутые руки и скреплённые кисти послужили спинкой для верхних и нижних краёв дивана; их головы были увенчаны листьями, а их плавающая ткань спадала вокруг их форм в такой изящный, столь естественный способ, что было трудно поверить, что это неживые духовные девы. Покрытие этого дивана напоминало ткань из лебединого пуха, только она была по цвету бледно золотой; таким мягкий это было, что, казалось, приглашало к отдыху, и я часто лежал на диване и просматривал прекрасные виды и далекую тусклую звезду Земли с её утомленными паломниками — её, делающими трудную работу, душами.

Следующая комната была заполнена красивыми картинами, прекрасными статуями, и тропическими цветами. Это больше походило на оранжерею, нежели на комнату, картины были собраны в одном конце комнаты, а статуи и цветы создавали передний план красоты, которая была подобна другое, ещё большей картине. Там был небольшой грот с играющим фонтанчиком, вода искрилась подобно алмазам и покрывала рябью меленькую чашу, находящуюся в одной побольше, с журчащим звуком, который напоминал мне мелодию. Возле этого грота было одно изображение, которое меня сразу привлекло, поскольку я опознал в нём сцену из моей земной жизни. Это была сцена одного спокойного и мирного вечера в начале лета, когда моя возлюбленная и я плавали в тихих водах земной реки. Заходящее солнце, пылающее на западе, снижалось позади скопления деревьев, в то время как серые сумерки ползли по низинам через тень деревьев; и в наших сердцах был мир и спокойствие, которое поднимало наши души в Небеса. Я оглядывался и распознал много знакомых сцен, которые были наполнены счастьем для меня и в чьих воспоминаниях не было острой боли.

Было также много изображений моих друзей, и сцен в духовном мире. Из окон этой комнаты я мог наблюдать другой вид, нежели из моей музыкальной комнаты. Этот вид представлял те страны, которые были всё ещё выше надо мной, и чьи башни, минареты и горы сияли через тусклый туман светящейся дымки, то разноцветной радугой, то золотистым цветом, или синим, или белым. Я любил менять виды из одного на другой, от прошлого, которое было таким ясным, к будущему, которое было всё ещё тусклым, по-прежнему скрытым от меня.

В этом салоне картин было всё, что могло радовать глаз или давать покой телу, поскольку наши тела нуждаются в отдыхе, так же как и люди на Земле, и мы можем наслаждаться на пуховом диване отдыхом, заработанным нашей деятельностью так же хорошо, как и вы можете получать удовольствие от владения хорошей мебелью, купленной за золото, заработанное вашей работой на Земле.

Другой большой зал был предназначен для развлечения моих друзей, и здесь снова, как и в более низких сферах, были празднично уставлены столы простыми, но восхитительными фруктами, лепёшками и других приятных продуктами, подобные земным, только менее материальными, и было также восхитительное игристое вино из духовного мира, которое я прежде упоминал. Другая комната была полна книг с записями моей жизни и жизней тех, кем я восхищался или любил. Были также книги по многим предметам, особенность которых заключалась в том, что вместо распечатанных листов, они были заполнены изображениями, которые, когда кто-то их изучал, казалось, отражались мысли тех, кто написал эти книги, но более красноречиво, чем любые слова. Здесь, также, можно было сидеть и получать вдохновлённые мысли о великих поэтах и писателях, которые населяют сферы выше, и я здесь сидел и записывал на пустых страницах некой книги, лежащей открытой передо мной, стихи той, кто заполнял большую часть всех моих мыслей.

После того, как наши друзья ушли, мы с отцом вышли из этой комнаты в сад, где отец обещал показать мне место отдыха. Здесь, как и в доме, цветы были повсюду, поскольку я всегда любил цветы, они говорили мене об очень многих вещах и, казалось, нашептывали мне такие яркие фантазии, такие чистые мысли. Там была терраса вокруг дома, и сад, казалось, почти нависал над озером, особенно в одном уединённом уголке, который был ограждён скоплением папоротников и цветущих кустов и заслонённый деревьями, как щитом. Этот маленький уголок был немного в стороне от дома и вскоре стал моим излюбленным местечком; земля была покрыта слоем мягкого зеленого мха, какого вы не имеете на Земле — и цветы, что