Укус - Ричард Карл Лаймон

— широко раскрыт.

Я хотел бы, чтобы ее глаза были открыты. Хотел, чтобы она хотя бы подмигнула мне.

Ничего подобного.

Хорошо же у тебя выходит, мысленно похвалил ее игру я.

— Так, — провозгласил Снегович, — так. Теперь ворочай ее, чтоб я нормально посмотрел.

Я прижал Кэт к себе и покачал головой.

— Бу, поздновато фокусничать. Ты стащил ее вниз. Теперь просто разверни ко мне лицом.

— Но она же упадет!

— И что? Она же мертва.

— Я не хочу, чтобы она падала!

— Тогда поверни и держи ее крепче.

Я так и сделал. Далось мне это с трудом. Мышцы отказывались работать. Кэт была тяжелой и скользкой. Однако, я должен был сейчас потакать Снеговичу. Она мне б сама сказала об этом — будь обстоятельства несколько другими.

Я развернул Кэт к Снегу и Донни лицом.

Застыл позади нее, плотно обхватив ее под грудью. Ноги Кэт прогнулись в коленях. Все, как и положено человеку без сознания… или вовсе без жизни.

— Что думаешь, Донни, мальчик мой? Она жива или мертва?

Донни слегка покачал головой. Его взгляд остановился на груди Кэт.

— Я задал тебе вопрос. Ответишь?

— Она не дышит, — сказал Донни.

— Молись на это, — Снегович улыбнулся мне. — Отпускай ее.

— Нет!

— Ну что ж, сожалею об этом, но Донни…

Кэт вдруг дернулась в моих руках — голова резко взметнулась вверх, правая рука — нырнула за спину. На секунду мне показалось, что ее пронзила конвульсия.

Но в руке у нее вдруг очутился камень. И этот камень она метнула в Снеговича.

44

Вместо того, чтобы сразу перерезать Донни глотку, Снег попытался уклониться. Он взмахнул рукой с ножом, будто надеясь отбить камень лезвием в воздухе.

Но скорости его руке не хватило.

Камень был довольно крупный — размером с мяч для гольфа. С неровными, заостренными краями. Кэт умудрилась спрятать его даже от меня — лично я эту штуку видел впервые в жизни.

И Снегу он угодил точнехонько в глаз.

Удар был сильный. Звук — как костяшкой пальца по дереву. Снегович взвыл, его лицо побагровело, рука с ножом взметнулась к лицу. Секунду мне казалось, что он вот-вот ткнет своим же ножом себе в глаз, но седой громила сообразил, что к чему, вовремя.

Выпустив Донни, он прижал к глазнице тыльную сторону ладони. На щеку ему закапала кровь.

Кэт ухватилась за мои руки и развела их в стороны, высвобождаясь.

Донни, свободный от захвата Снега, повернулся, глядя на отступающего врага. Снегович опасно балансировал на краю крыши фургона. Все еще с руками, связанными за спиной, Донни набычился, побежал на своего пленителя и, врезавшись в его грудину, сшиб с крыши.

Голося и размахивая руками, Снег Снегович полетел за край и грузно рухнул наземь.

— Хватай его! — закричала Кэт и побежала вниз по склону.

Я рванул следом.

В считанные секунды она достигла основания. В два прыжка преодолела расстояние до фургона — только пятки сверкали. Босые пятки. Шлепанцы Пегги она потеряла где-то по пути.

— Погоди! — крикнул я. Не знаю, как только дыхания хватило.

Кэт скрылась за фургоном. Я только-только спрыгнул со скалы на землю.

— Подожди меня! — воззвал я снова.

Не пытайся повязать его в одиночку! — хотел крикнуть я, но не мог.

Я помчался к задам фургона.

И застал их там.

Снег Снегович распластался по земле, явно ошеломленный. В правой руке у него по-прежнему был нож, но, похоже, он был не в состоянии им воспользоваться.

Кэт с разбегу влепила ему пяткой меж разбросанных ног. Вытаращив глаза, Снег полухрюкнул-полувзвизгнул. Тогда Кэт отступила и от души прыгнула на громилу, утопив обе ступни в его животе. Воздух шумно покинул легкие Снеговича, его голова, руки и ноги разом на мгновение взлетели в воздух — а потом он оглушительно рыгнул, да так и остался лежать с открытым ртом на песке.

Когда Кэт отступила, подоспел я — и выбил нож у него из руки.

После мы обнялись.

И стояли так долго-долго. Казалось, в этой позе мы пробудем, подобно статуям, до скончания века. Нас чуть-чуть потряхивало.

Одно радовало: Снегу Снеговичу явно пришлось хуже, чем нам.

Наконец мы разомкнули объятия. И оба обессиленно прислонились к борту фургона. Металл был сильно нагрет, но это нас уже не волновало. Зато от массивной машины на землю падала какая-никакая тень.

— Он, думаю, готов, — сообщила она.

— Что теперь делать?

— Сухари сушить, — хмыкнула Кэт.

Мы обменялись понимающими взглядами и ухмылками.

— Боже, Кэт.

— Угу.

— Мы сделали это. Ты это сделала. Глазам не верю. Где ты припрятала тот камешек?

— Тебе лучше не знать.

Я хохотнул.

— Видела, как Донни смел его с крыши?

— Нет. А он?..

— Да. Боднул его головой.

— Ух ты. Круто.

— Куда он делся, кстати? — спросил я и позвал: — Донни! Мы его взяли! Иди сюда, не бойся. Мы за фургоном!

Он не ответил.

— Эй! Донни? — подключилась Кэт.

Ни слова в ответ.

— Может, он с Пегги, — сказал я.

— Мог бы хоть ответить нам, — заметила Кэт.

— ДОННИ! — крикнул я в полную силу.

Безрезультатно.

— Я пойду и гляну, что с ним, — сказала Кэт. — А ты следи за нашим снежным другом.

Она заспешила прочь.

Я глянул на Снеговича. Его правый глаз заплыл и стал напоминать смоченное кровью яйцо в обрамлении синюшной плоти. Другой его глаз был широко распахнут и безучастно смотрел в небо. Рот приоткрыт, губы бледные, на переднем зубе — большой свежий скол. Снегович выглядел бы мертвым, если бы его мощная грудь не ходила бы отчетливо вверх-вниз.

— Захочешь вскочить, — предупредил я его, — подумай дважды. Я на сегодня стычками сыт по горло.

Похоже, он меня даже не услышал.

Фургон за моей спиной скрипнул. Парой минут спустя я услышал, как Кэт пробормотала:

— Черт побери.

Ее голос доносился как будто бы с крыши фургона.

— ДОННИ! ЭЙ! ВЕРНИСЬ К НАМ! — закричала она.

— Что там у тебя? — спросил я снизу.

— Он убегает! — Она выкрикнула его имя еще несколько раз. Потом обратилась уже ко мне: — Не знаю, слышит ли он меня отсюда — но возвращаться парень явно не собирается. Бежит, как заяц с дробью в заднице. В моих ботинках.

— Как он спустился?

— Вот уж не знаю, — проворчала Кэт. — Спрыгнул? Точно — не по лестнице слез. Не с руками, связанными за спиной. По-моему, он бежит к тем шахтерским руинам.

— Черт, но мы же разобрались со Снегом! Что не так с ним?

— Может, увидел Пегги и испугался. Кто знает? Он еще ребенок. Одному богу