Джон Харвуд - Призрак автора

«Мертвые знают все». Нет, это все мои страхи, а никакое не привидение, и чтобы доказать это, а может быть, для того, чтобы самому не сойти с ума, мне придется опровергнуть то, что прошептал голос. И потому я должен был сегодня же утром отправиться в архив и поискать запись о смерти Хью Монфора — да и вообще навести о нем справки, как я и планировал. Надо возобновить свой читательский билет и покопаться в микропленках с газетными номерами «Таймс» в Британской библиотеке; может быть, удастся найти какие-нибудь следы Энн Хадерли или Хью Монфора. В конце концов, выяснить, где хранятся списки пропавших без вести. Пора покончить с догадками и вымыслом.

Еще одна патрульная машина пронеслась в сторону Кингз-Кросс.

Полиция обыскала дом — так сказала мисс Хамиш. Я помнил ее письмо чуть ли не наизусть, но все равно достал, чтобы проверить дословно. «Полицейские провели обыск в доме и, не обнаружив ничего подозрительного, пришли к выводу, что Энн просто собрала свои вещи, заперла дом и уехала».

Интересно, открывали ли они дверь с висячим замком — ту, что в подвале?

Я не спал почти до самого рассвета — писал Алисе, пересказывая ей, изо всех сил стараясь быть бесстрастным, все, что произошло накануне, и даже поделился опасениями насчет собственного душевного здоровья. В конце письма я все-таки признался ей в том, что считаю опасным встречаться в доме; мне было все равно, куда ехать, только не в Феррьерз-Клоуз. Потом я лег на кровать, и из тяжелого забытья меня вывел звонок будильника.

Пересекая детский парк Корамз-Филд и вдыхая сложную смесь запахов свежескошенной травы, дизельного топлива газонокосилок и мини-зоопарка, я подумал о том, захочет ли Алиса теперь, после излечения, иметь детей. Раньше никто из нас не поднимал этот вопрос. Возможно, мне и не следовало спрашивать самому, но вдруг случится так, что она захочет… И что мы скажем своим детям? «Ваша бабушка? О, она убила свою сестру, полиция ее так и не поймала». Нет уж, я буду лгать им, как лгала мне моя мать.

Пожалуй, лучшее, что я мог бы сделать для всех вовлеченных в эту историю — по крайней мере для тех, кто еще жив, — это спуститься по улице Дафти, к которой я сейчас приближался, оттуда свернуть на Бедфорд-Роу и вернуть ключи секретарю господина Грирстоуна. Потому что я до сих пор не был уверен в том, что моя мать действительно убила Энн. И, поскольку доказательства были практически исчерпаны, не стоило продолжать поиски. Я уже почти поверил в то, что шепот был моим ночным кошмаром. Надпись «Мисс Джессел» на листе бумаги со временем потускнеет, и следа от нее не останется. Мисс Хамиш я скажу, что тщательно осмотрел весь дом и ничего не нашел.

Только мне придется вернуться туда в последний раз, поскольку дневник Энн остался на столе в библиотеке. Вместе с планшеткой, посланиями и початой бутылкой виски. Да и на кушетке был небольшой беспорядок.

Я мог бы смахнуть бумагу со стола, смять ее не глядя. Убраться в библиотеке, положить дневник Энн в тайник, запереть дом и вернуть ключ в адвокатскую контору. Ставни были открыты, привидения не ходят по дому при свете дня. Я кликнул такси и, пока оно останавливалось, успел передумать, так что водителю уже говорил, чтобы вез меня в архив. Все-таки для начала я должен был успокоить душу, выяснив все про Хью Монфора. Пока мы ехали к архиву, я вдруг вспомнил, что не знаю его второго имени, так что лучше бы начать с изучения микропленок газеты «Таймс» в Британской библиотеке, где могло остаться объявление о помолвке. В архив все равно пришлось бы возвращаться. Собственно, а к чему вообще были эти поиски? В четыре утра мне казалось совершенно необходимым доказать, что шепот ошибался. Теперь эта идея представлялась полным безумием.

Двери архива уже были открыты, когда я поднялся по ступенькам. Небольшая группка посетителей быстро распределилась по стойкам регистрации, и я остался наедине с реестрами, в которых были зафиксированы все смерти за период с 1945 по 1955 год. Я хотел лишь одного: не найти ничего.

Ничего и не нашел, пролистав записи за второе полугодие 1949 года. Ничего не оказалось и в первом, втором и третьем кварталах 1950 года. Но в реестре смертей за октябрь — декабрь 1950 года обнаружил собственное имя:

Монфор, Джерард Хью, младенец, Вестминстерский округ.

«Филли убила нас всех, по очереди. И Хью тоже. Филли убила Хью, Джерард, просто ты этого еще не знаешь».

Я заполнил форму запроса на Джерарда Хью Монфора, младенца, с таким ощущением, будто заказываю собственное свидетельство о смерти. Экспресс-почтой за 24 фунта мне гарантировали его доставку уже к вечеру. После этого я вернулся к регистрации рождений, где обнаружил запись, сделанную во втором квартале 1950 года, тоже в Вестминстерском округе.

Сведений о браке между Филлис Мэй Хадерли и Хью Монфором не имелось. Хью Монфор не значился и среди умерших. Я пролистал оба реестра вплоть до 1963 года — именно в том году моя мать вышла замуж за Грейема Джона Фримана в Мосоне.

Причем под своей девичьей фамилией, осенило меня, когда я уже закрывал архивный том. И тут же отчетливо вспомнилось усталое лицо матери на свадебной фотографии из Мосона — уже немолодое, с напряженной улыбкой. А следом за ним в памяти всплыла фотография, на которой моя молодая счастливая мама держит на руках малыша. Джерард Хью Монфор, младенец. Умер.

Из интернет-кафе я написал Алисе, рассказав о своей находке, при этом я чувствовал себя, словно потерпевший кораблекрушение, который отправляет весточку о себе по волнам, в бутылке.

Остаток дня я провел в читальном зале Британской библиотеки, просматривая микропленки с «Таймс», где пытался отыскать сначала объявление о помолвке Энн Хадерли и Хью Монфора — безрезультатно, а начиная с 1 октября 1950 года упоминание о смерти младенца Джерарда Хью Монфора. Уже минут через двадцать я понял, что напрасно трачу время: свидетельство о смерти даст мне точную дату его кончины. Я вернулся к 6 октября 1949 года, дате смерти Айрис Хадерли, и стал просматривать странички семейной хроники, выискивая крохотное объявление — учитывая, что ни Хадерли, ни Монфоры не значились в списке именитых горожан. Когда у меня от напряжения заломило плечо, я вышел на балкон и, перегнувшись через перила, посмотрел на мраморный пол нижнего этажа. И подумал, что ничего не изменится в этом мире, если я вдруг оступлюсь и упаду вниз.

В половине четвертого я позвонил в архив, где мне сообщили, что свидетельства о смерти прибудут не раньше утра понедельника. Я решил поработать еще часок — механическая работа, по крайней мере, отвлекала меня от мыслей о Джерарде Хью Монфоре, младенце, а потом перекусить и в последний раз наведаться в Феррьерз-Клоуз. Будет еще светло, рассудил я.