Владимир Контровский - Мы вращаем Землю! Остановившие Зло

А где-то разведчикам надо добыть «языка».

Вот уже обновляют знамена, и строят в колонны,

И булыжник на площади чист, как паркет на полу.

А все же на Запад идут, и идут, и идут эшелоны,

И над похоронкой заходятся бабы в тылу.

Не выпито всласть родниковой воды,

Не куплено впрок обручальных колец —

Все смыло потоком великой беды,

Которой приходит конец наконец.

Вот со стекол содрали кресты из полосок бумаги,

Вот и шторы – долой! Затемненье уже ни к чему.

А где-нибудь спирт раздают перед боем из фляги,

Он все выгоняет – и холод, и страх, и чуму.

Вот от копоти свечек уже очищают иконы

И душа и уста – и молитву творят, и стихи.

Но с красным крестом все идут, и идут, и идут эшелоны,

Хотя вроде по сводкам потери не так велики.

Уже зацветают повсюду сады,

И землю прогрело, и воду во рвах,

И скоро награда за ратны труды —

Подушка из свежей травы в головах.

Уже не маячат над городом аэростаты,

Замолкли сирены, готовясь победу трубить…

Но ротные все еще выйти успеют, успеют в комбаты,

Которых пока еще запросто могут убить.

Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны,

Вот и клятвы слышны жить в согласье, любви, без долгов.

А все же на Запад идут, и идут, и идут батальоны,

А нам показалось, почти не осталось врагов…

Берлинский гарнизон сложил оружие второго мая, и после взятия столицы Третьего Рейха многие уже расслабились, полагая, что война закончена. Но по лесам еще бродили крупные группы фашистов (до полка, иногда с танками и артиллерией). Некоторые из них не знали о приказе генерала Вейдлинга о сдаче в плен гарнизона Берлина, некоторые ему не подчинились, а некоторые не хотели сдаваться русским и стремились прорваться на запад. И продолжала литься кровь…

Вернувшись из поездки в Берлин, Дементьев заночевал в Науэне, в приглянувшемся ему доме: темнело, и ехать ночью в расположение своего дивизиона через лес, где все еще постреливали, он счел неразумным. Дом был пуст, однако Павел не пошел на второй этаж, в спальню, – обосновался в одной из комнат первого этажа, где стояла старинная мягкая тахта. Скоротав вечер с офицерами полка, ездившими вместе с ним на экскурсию в поверженную столицу Германии, он уже собирался мирно лечь спать, когда в дверь его комнаты негромко постучали.

– Да! – отозвался Павел, бросив взгляд на кобуру с пистолетом, лежавшую на кресле возле тахты, где он приготовил себе постель. Дверь тихонько приоткрылась.

На пороге стояла та самая немка, которую он застал вчера в этом доме.

– Guten Abend, Herr Major, – сказала она, вежливо наклоняя голову.

– Добрый вечер, то есть гутен абенд, фрау. Или вы фройляйн? – ответил Дементьев, рассматривая гостью. Молодая женщина принарядилась: на ней была длинная темная юбка и белая блузка с кружевными рукавами, волосы аккуратно уложены.

Познаний Павла в немецком было явно недостаточно для беседы с дамой в интимном полумраке – вряд ли сейчас были уместны хорошо известные Дементьеву выражения «Хенде хох!» и «Гитлер капут!», однако ситуация как-то не вызывала у него желания прибегнуть к услугам переводчика (да и где его искать на ночь глядя?). Он узнал, что немку зовут Эльза, понял, что она благодарит «господина майора» за доброе отношение, а потом разговор зашел в тупик – слов не хватало. Но Эльза вышла из затруднительного положения без слов: глядя на Павла круглыми синими глазами, опушенными длинными ресницами, и чуть покраснев, она медленно и аккуратно начала расстегивать свою нарядную белую блузку…

Ночь была жаркой. Эльза сладко стонала, закидывая за голову руки, шептала «майн либер Пауль» и вообще вела себя как истосковавшаяся жена, наконец-то дождавшаяся мужа. Ее ласки были искренними, но было в них и еще что-то – женщина очень старалась и делала все, чтобы понравиться «герру майору». Жил в немцах страх перед «русскими варварами», и жила в подсознании немок память прапрабабок, по городам и селам которых прокатывались волны бесконечных европейских войн. И эта память диктовала их праправнучкам простую модель поведения: лучше переспать с приглянувшимся офицером и ублажить его, чем быть изнасилованной в сарае пятью солдатами – немки не ожидали другого к себе отношения со стороны победителей.

Павел остро жаждал женщину – его молодое, здоровое, сильное тело требовало ее, – и был благодарен Эльзе за эту пьянящую ночь. Но ощущал он и оттенок фальши в страстных ласках молодой немки, и поэтому утром он расстался с ней без сожаления и уехал к себе в дивизион – война еще не кончилась.

Дивизион стоял под Науэном в небольшом селе. В этом же селе вместе с «катюшами» разместились зенитный дивизион и противотанковая батарея какой-то другой нашей части. На даче крупного немецкого заводчика разведчики дивизиона обнаружили самую шикарную машину того времени: «Опель-адмирал». Увидев «Опель», Дементьев сразу же понял, что его придется отдать начальству, но не мог отказать себе в удовольствии сначала хоть немного покататься на таком красавце.

Он возился возле машины, когда к нему подошел замполит дивизиона.

– Поговорить бы надо, Павел Михайлович, – кашлянув, сказал комиссар.

«О чем это, интересно знать?» – подумал Дементьев и решил совместить приятное с полезным.

– Так давайте прокатимся, – предложил он, – машина-то какая! Заодно и поговорим.

Они мчались по полевой дороге, ведущей в тенистый зеленый лес, и майское солнце обстреливало ветровое стекло «Опеля» тысячами золотых бликов. Машина играючи давала сто восемьдесят километров в час, и Павел впервые понял, что такое настоящий автомобиль. Дементьев наслаждался скоростью и послушной ему мощью, но тут замполит подпортил ему настроение.

– Ты, говорят, с немкой завел шуры-муры? – спросил он без обиняков.

«Ого! – Павел мысленно ахнул. – И двух дней не прошло, а они уже все знают: и чего было, и чего не было. У политработников глаза и уши даже на заднице имеются, не иначе!»

– Нет, – продолжал между тем комиссар, – если ты так, мимоходом ее прижал, да не силком, а по согласию, то ничего страшного. Сейчас многие этим грешат – все мы люди, а немки перед нами юбки задирают охотно. Но вот если у тебя с ней что-то серьезное, то лучше не надо – помни про капиталистическое окружение. Наш Иванов тебе спуску не даст – мигом доложит куда следует. Нужны тебе эти неприятности, командир?

– Не беспокойся, комиссар, – сухо ответил Павел, глядя на дорогу. – Не собираюсь я на ней жениться, так что пусть товарищ Иванов спит спокойно.

– Ты лучше о своем спокойном сне побеспокойся. В общем, я тебя предупредил, а дальше ты уж сам думай, товарищ майор, – у тебя своя голова на плечах.