Брижит Обер - Мрак над Джексонвиллем

— Оставьте меня, я ничего плохого не сделал, — вопил человечек.

— Ку-клукс-клан, — прошептал один из стражей.

— Суд Линча, — шепнул второй.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулась и обомлела. Это был Леонард Ахиллес.

Дед! Дед и в самом деле оказался колдуном!

Он сказал мне:

— Добро пожаловать на Территорию Второй Попытки, Аннабелла. Я замолвил за тебя словечко.

— Леонард? Но что вы здесь делаете?

— Собираю урожай душ. Однажды «он» впал в такое безразличие ко всему, что позволил мне умыкнуть капельку своей власти, — так мать позволяет ребенку втихаря утащить кусочек пирога. У меня даже свое поле игры: Джексонвилль; но идем же скорее, иначе на самолет опоздаем.

— На самолет? Но я мертва, Леонард!

— Уже нет, Аннабелла, потому что вам дали вторую попытку. Разумеется, вам придется жить только в Джексонвилле, и, разумеется, вы никогда не должны вспоминать о том, что находитесь в состоянии временного воскрешения. Ибо в тот день, когда вы об этом вспомните, умрете снова.

Сказав это, он провел мне рукой по лбу.

Я пришла в себя уже в самолете. Стюардесса предлагала мне холодного цыпленка. Я все забыла — помнила лишь о том, что ушла от мужа и возвращалась домой. И все эти годы даже не подозревала о том, что я — лишь видимость живого существа.

Но в прошлом году что-то случилось.

У меня начались эти ужасные головные боли, стали сниться кошмары, в которых я тонула в ледяной воде. По ночам казалось, что кто-то стучится в окно, какие-то бледные лица заглядывают в комнату и зовут меня. Однажды ночью я встала и подошла к окну. И отчетливо увидела маленького Пола Мартина, незадолго до этого погибшего в автокатастрофе. Он улыбнулся и показал что-то болтавшееся у него в руке. Я узнала Сэмми, своего сиамского кота, — он был наполовину съеден. Пол доел его у меня на глазах, рыгнул и исчез. Сердце выпрыгивало у меня из груди, я вцепилась в спинку кровати, а в голове крутилась чудовищная мысль: он съел его один, а мне так хотелось кусочек. Ужаснувшись тому, что подобное могло прийти мне хотя бы на ум, я бросилась на колени и молилась много часов подряд. Но на следующий же день мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не проглотить мышь, которую я нашла на кухне в мышеловке. Напрасно я старалась опомниться — становилось все хуже и хуже. Появился этот запах — запах отхожего места и помойки, он преследовал меня, вынуждая по сто раз на дню мыть руки, — пока в один прекрасный день не отвалился с ладони кусок кожи, оставив квадрат ничем не защищенного почерневшего мяса.

И тогда моя жизнь превратилась в сплошной ужас. На грани моего сознания бродило нечто — что-то такое, чего я не должна была помнить, но оно росло и росло, упорно пробиваясь в память. Тело мое стало быстро сдавать, волосы выпадали, кожа отваливалась целыми кусками, а сны мои тем временем становились все конкретнее. И однажды утром, проснувшись, я обнаружила, что помню все. Помню, что умерла, помню старика без лица, помню про Леонарда.

Леонард! Я сразу же предупредила его о том, что происходит, но вид у него был какой-то бессильный, отчаявшийся, и я поняла, что он столкнулся с вражескими силами. Я рассказала ему, как Пол Мартин появился у меня под окном, и он грустно покачал головой.

— Эти идиоты не знают, что творят, — проворчал он.

— А как же я, со мной-то что будет? — спросила я у него.

Леонард пожал плечами:

— Я ничем не могу тебе помочь, Аннабелла. Теперь ты и в самом деле умрешь.

— Но я не хочу!

— Ты и так прожила на много лет больше, чем могла бы!

— Но я же не знала, что это так, и никак ими не воспользовалась!

— А это лучше всего! Но что вы все себе вообразили? Я вам что — торгаш какой-нибудь? Ты получила то, о чем подавляющее большинство людей на протяжении всей истории человечества и мечтать не смеет, и еще чего-то требуешь! Тебе не кажется, что у меня в данный момент могут быть и другие заботы? До чего же вы все неблагодарный народ!

И он быстро ушел, очень сердитый. Напрасно я звала его. Он даже не обернулся. Я плакала — плакала так сильно, что мне показалось, будто вместе со слезами по щекам скатились и глаза; это ужаснуло меня. Я бросилась к зеркалу и поняла, что так оно и есть. Завывая от страха, я заперлась на все замки и объявила, что у меня страшный грипп. С этого момента заботу обо мне взяло на себя семейство Мартинов; они часто заходят ко мне, предлагая то, от чего у меня слюнки текут: трупы животных, куски мяса людей, погибших в автокатастрофах, насекомых и грызунов, — день ото дня я становлюсь все голоднее и приобретаю все более зверские повадки.

Саманта подняла голову. Лори подошел и тоже читал, выглядывая из-за ее плеча.

«Они говорят, что царствованию Леонарда пришел конец, что новые хозяева Джексонвилля — это они, что нас, мертвых, Леонард обманул, заставил играть роль живых, в то время как живые существуют лишь для того, чтобы служить нам, мертвым, что вскоре — когда все мы проснемся — нам будет принадлежать весь мир, ибо жизнь и смерть есть два лика одного и того же мгновения, как день и ночь, и что если до сих пор царил день, то теперь пришло время ночи и легионов Тьмы.

Есть ли у меня и в самом деле какой-то выбор? Сильно подозреваю, что имя хозяина, которому служит семейство Мартинов, — Версус…»

Версус… где же Сэм слышала это имя? Ах да — индейская легенда о тараканах…

«… и моя охваченная ужасом душа хотела бы найти приют в теплом небе, но час за часом я все больше разлагаюсь, теперь я уже не смею смотреться в зеркало, не смею дышать из страха почувствовать запах клоаки из собственного рта и все время хочу есть, есть, так хочу есть — есть человеческую плоть, я хочу пожирать живых».

Так. Утешительные новости. Версус, должно быть, божество вполне конкурентоспособное, если принять на веру чудеса, свершенные его адептами. Сэм аккуратно сложила листочки рукописи и убрала к себе в сумку. Джем молча встал. Лори объявил:

— Ничего подходящего я не нашел.

Сэм взглянула на него и увидела его раздутую, посиневшую щеку, багровую царапину. Рана выглядела ужасно глубокой и — как будто шевелилась? Лори, проследив за ее взглядом, поспешно схватился рукой за щеку:

— А, пустяки, совсем не болит.