Фрэнсис Вилсон - Бездна

Джек посмотрел на часы:

— Почти четыре утра, воскресенье.

— Тебя неделю не было, Мэл! — воскликнул Лью.

— Там время идет иначе. Кажется, и двух дней не прошло.

— Ну, если ты смогла вынести, черт побери, — заключил Залески, — и я смогу. Майлс, что скажешь? — обратился он к Кенуэю. — Хочешь прямо и лично познакомиться с Теорией Великого Объединения Мелани?

— Не знаю, — протянул Кенуэй, подобрался к краю, бросил взгляд вниз. — Темень жуткая.

— Как следует погляди, внизу свет. Разве ты без оружия?

Кенуэй вытаращил на него глаза.

Залески фыркнул.

— Слушайте, кого я спрашиваю? Носит ли крест папа римский? Давай, Майлс. Ты вооружен и опасен. Не будь котенком.

Кенуэй опалил его взглядом, затянул ремень. Указал на веревочную лестницу:

— После тебя.

Залески показал Кенуэю поднятый большой палец, присел на корточки у лестницы, схватился за обе веревки, опустил ноги, полез вниз.

— По-твоему, хорошая мысль? — спросил Джек.

— Потрясающая! С нами пойдешь? Может, найдется пропавшее время.

— Возьми его себе. Поздновато нырять в другой мир. У меня тут дела. Пожалуй, домой поеду.

— Нет, — быстро вставила Мелани. — Я хочу сказать, не уезжайте пока. Мне с вами надо сначала поговорить.

— Ладно, — сказал Залески, — дело твое. На нет и суда нет.

Двинулся, скрылся из вида под полом. Через несколько секунд снизу послышался голос:

— Давай, Майлс, не будь дерьмом цыплячьим. Лезь.

Кенуэй вытащил из-под свитера пистолет 45-го калибра, снял с предохранителя, снова сунул на место. Вздохнул, огляделся и — с гораздо меньшим энтузиазмом — полез.

Джек шагнул к краю, глядя, как скрывается в глубине стриженная ежиком макушка Кенуэя. Глубоко, черт возьми.

Сзади к нему подошел Лью:

— Я пойду. Там, внизу, виден свет.

— Очень уж далеко. — Джек различал слабое мерцание.

— Вы действительно не хотите пойти? Точно уверены? — Мелани почти с надеждой смотрела на него.

Он призадумался. Секунду назад собирался уйти, она его остановила. Теперь хочет, чтобы отправился другой дорогой.

— Абсолютно уверен. Фактически, никогда в жизни не был ни в чем так уверен. Вы хотели поговорить со мной?

Прежде чем она успела ответить, вклинился Лью:

— Объясни мне сначала... Когда я спросил, плохо ли там, ты ответила: «Не для меня, не для Фрейна». Что это значит?

Мелани вздохнула, отвела глаза. Джек заметил в них горечь и сожаление.

— Льюис... я нисколько не преувеличиваю, говоря, что там мой «дом». Когда врата открылись и я вошла в Иное, поняла, что вернулась домой. Впервые в жизни почувствовала себя в родном доме. И Фрейн тоже почувствует.

— А я нет? — с болью спросил он.

Из дыры послышался голос Залески:

— Эй! Бредятина какая-то... Все вроде плавает в воздухе.

Мелани подошла к краю и крикнула вниз:

— Значит, вы почти на месте! В переходной точке меняется гравитация. Дальше вверх будете лезть.

Постояла в ожидании, и через несколько секунд снова раздался голос, полный волнения, изумления, на грани истерического хохота:

— И правда, мать твою! В жизни такого дерьма не видывал, черт побери!

— Бог с ними, — нетерпеливо продолжал Лью. — Как же насчет меня? Почему я себя не почувствую в родном доме?

Мелани снова повернулась к мужу, заговорила спокойно и деловито, словно объясняла ребенку нечто очевидное:

— Потому что ты там будешь чужим, Лью. В тебе нет ничего от Иного.

— Нет, есть, — возразил он, указывая на свою ногу. — Я не нормальный. Я тоже другой. Может быть, не настолько другой, как ты, но...

— Мы по сути иные, — сказала она. — Мы с Фрейном иные вплоть до генов. Ты настоящий человек, Льюис. А мы нет. Мы гибриды.

Ошеломленный Лью, с трудом ворочая челюстью, выдавил:

— Гибриды?

— Да, Льюис, гибриды.

Она подошла к инвалидному креслу Кэнфилда, положила коготь ему на плечо.

— Ни один из нас по-настоящему не принадлежит к этому миру.

Джек заметил, что Лью глаз не сводит с руки Мелани, коснувшейся Кэнфилда. Жалко его всей душой, но ничем не поможешь. Он требовал ответа — она его дала.

Впрочем, могла в обойтись с ним помягче.

— Как же это случилось? Когда?

— В конце зимы 1968 сюда, в Монро, как-то просочилось Иное. Мы с Фрейном тогда были крошечными, только образовавшимися комочками клеток в материнском чреве и поддались его влиянию... Когда оно устраивало свой береговой плацдарм, наши ДНК навсегда изменились.

— Какой плацдарм? — спросил Джек.

Речь, безусловно, идет о «вторжении Иного», упомянутом Кэнфилдом. Но в чем суть?

— Никто ничего не заметил. Хотя в тот миг решилась судьба этого мира. — Глаза Мелани ярко вспыхнули. — Был зачат ребенок. Особый — Тот Самый. Теперь он уже вырос, скоро заявит о своем пришествии.

— Похоже на Антихриста Олив, — заметил Джек.

Она усмехнулась:

— Антихрист Олив рядом с Тем Самым — вполне подходящий приятель для ваших детишек. Когда Тот явится в истинном облике, все переменится. Перевернутся даже известные законы физики и природы. После катаклизма... воцарится Иное.

Так-так, подумал Джек. Пора сматываться.

— Интересно. — Он шагнул к дивану за курткой. — Ну, мне надо ехать.

— Нет, пожалуйста... — Мелани бросила Кэнфилда, схватила его за руку, к счастью, нормальными пальцами, а не когтем. — Не уходите, мне надо с вами поговорить.

— Эй, эта штука разогревается, — заметил Лью, поднося ладонь к вышке Теслы, но не касаясь ее.

Джек на своем месте тоже чувствовал слабое тепло.

— Льюис, — сказала Мелани, — я хочу поговорить с ним наедине.

— Наедине? — переспросил Лью. — Почему мне нельзя слышать, о чем ты говоришь с Джеком?

— Потом объясню. Жди меня в машине на улице.

Он пристально посмотрел на нее:

— Ты как-то переменилась...

— Да... действительно. Узнала, в конце концов, кто я такая, поняла почему, стала этим гордиться. Пожалуйста, Льюис, обожди в машине. Я через несколько минут приду, и мы вместе поедем домой.

Лью широко открыл глаза:

— Правда? Домой? А я думал... — Он взглянул на дыру.

— Врата скоро закроются. Прежде чем это случится, я должна кое-что сделать, потом вернусь.

Джек ни секунды не верил, но Лью, видно, покорно скушал пакет целиком, кивнул и пошел вверх по лестнице.

— Хорошо, Мэл. Обожду на улице.

— Знай, Льюис, я никогда не причиню тебе боли.

— Знаю, Мэл, знаю. — Он ускорил шаг.

Кэнфилд подкатился к лестнице, глянул вверх, развернулся лицом к Мелани, тихо спросил:

— Зачем зря обещать?

— Не хочу причинять ему боль.

— Разве это возможно? — Он опять развернулся, полез в карман на спинке кресла, принялся рыться, звякая чем-то.