Олег Кожин - Темная сторона Сети (сборник)

К вечеру второго дня ему удалось подслушать разговор двух уборщиц. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Несмотря на вид, мягко говоря, далекий от интеллектуального, одна из них говорила о библиотеке. При этом она время от времени откашливалась и шмыгала носом. Речь шла о выходе в Интернет с библиотечного компьютера. Добраться до библиотеки не составило труда — шмыгающая носом женщина согласилась его проводить.

Библиотека располагалась на первом этаже девятиэтажного дома, в километре от общежития, которое его обитатели снисходительно называли гостиницей. Максим очень надеялся, что посетители библиотеки не окажутся такими же толерантными, и компьютер будет компьютером, а выход в Сеть, собственно, будет выходом в Сеть. Но все едва не закончилось, так и не начавшись.

— Закрыто, — огрызнулась сухая старушка и поправила наброшенную на плечи шаль.

Макс обернулся, чтобы сослаться на знакомство со шмыгающей носом женщиной, но в зале никого, кроме него и библиотекарши, не оказалось.

— Мне бы в Интернет… — неуверенно произнес он.

— Молодой человек! — с укором сказала старушка. Причем укор, казалось, был как раз в слове «молодой». — Приходите завтра и выходите куда хотите.

— Но мне очень нужно сегодня, — взмолился Максим.

— Слушайте, юноша! — И снова ему показалось, что разница в возрасте библиотекарши и читателя старушке не по душе. Будто он ее на свидание звал. — Я вам русским языком повторяю, что здесь не забегаловка, и мы не работаем до последнего клиента.

— Ася Викторовна!

Голос раздался из-за стеллажей. Через секунду оттуда вышла молоденькая девушка. В руках она держала стопку из нескольких томиков в зеленых переплетах.

— Ася Викторовна, вы можете идти. Мне все равно нужно готовиться к вечеру греческой мифологии. Я еще побуду, а молодой человек может пока посмотреть свою почту. Вы же почту хотите посмотреть?

Максим не сразу сообразил, о чем она, поэтому замялся. Паузой воспользовалась старушка:

— Сайты для взрослых ему посмотреть надо, а не почту.

— Ася Викторовна, вы же знаете, что такие сайты у нас заблокированы, — сказала молоденькая и положила книги на стол.

— Ладно, — согласилась старуха, поправила шаль и направилась к выходу. — Только недолго. — Остановилась перед Григорьевым. — Иди, а то почтальон уже заждался. Извращенец.

Макс хотел возразить, но понял, что в этом случае «почтальон» уйдет, так и не дождавшись.

— Вы присаживайтесь, — сказала девушка Максиму, когда ее старшая коллега ушла. — Интернет, правда, на конной тяге, но…

Макс улыбнулся ее шутке:

— Мне сейчас подошел бы даже на черепашьем ходу.

Тут он солгал. Будь у него время обдумать каждое слово (а черепашья скорость соединения времени давала предостаточно), он бы не был так резок и многословен в своих комментариях. Его посты были бы лаконичны и скучны. Тогда бы он не мог добиваться нужного эффекта. Потому как «аффтар убейся ап стену» уже не работало, нервы у писак стали крепкими. Поэтому у него появился свой метод. Многословный разнос с кучей разбросанных по тексту смайликов делал свое дело — надежда и опора русского хоррора вступала в перепалку и зачастую проигрывала бой. Потому что равных Григорьеву в этом деле не было.

— Компьютер включен, — добавила девушка и снова скрылась в лабиринте стеллажей.

Максим кивнул и направился к столу с компьютером. Он сел, сложил руки на стол и медленно пододвинул к себе клавиатуру. Григорьев едва сдерживался, чтобы не закричать от переполнивших его чувств. Восторженное предвкушение от предстоящего общения было сродни встрече с давно не виденным приятелем, с которым не один пуд соли съеден, с которым есть о чем поговорить, есть что вспомнить. Когда он вошел на страницу ВКонтакте и вступил в спор об очередном творении писателя, ощущение, что он встретил старого приятеля, улетучилось. Григорьев готов был разорвать любого, кто вставал на сторону этого «ужасно писца».

Он улыбнулся, когда ему пришло в голову это удачное определение — ужасно писец. В одном из сообществ Максим увидел иностранное звание, данное писателям ужасов, — хорроррайтер. Он с пренебрежением их называл ужасописцы. А сегодня после общения с одним сорокалетним умником, пишущим как восьмиклассник, он впервые употребил это словосочетание — ужасно писец. Причем «писец» он с легкостью мог бы заменить матерным словом, но это было не в его правилах.

Я понимаю, что у маститых писателей есть право на легкую снисходительность к подобным замечаниям, но о Вашем творчестве я могу как о покойнике: либо никак, либо хорошо. Хорошего, увы, пока сказать нечего. Творческих успехов.

Вот так. Теперь оставалось ждать, что ответит горе-писун. Вежливость города берет. Конечно же, его выпады в сторону писателя даже с натяжкой не назовешь вежливыми, и оппонент Макса это понимал. Тем не  менее он выберет ту же стратегию, Григорьев был в этом уверен. Будет пытаться подобрать слова. Писатели — они такие писатели. Максим даже подумал, что сегодня не сможет втянуть автора в «срач», когда ответ все-таки пришел.

Прикольно.

— Что это? — шепотом спросил Максим. — Это и все?

Да, прикольно, — напечатал он, со злостью вдавливая каждую клавишу. — Знаете, что я думаю, прочитав некоторые из отзывов на Ваши книги? Отзывы типа «неплохо для российского ужастика» и позволяют Вам печь так называемые «современные российские романы ужасов». Содранные сюжеты, картонные персонажи и примитивный язык.

Его разозлил этот косноязычный графоман. Что, надо признать, бывало редко. Он подождал еще какое-то время и, не выдержав, написал:

Незнание матчасти, а самое главное, нежелание разобраться в том, что Вы в силу своей неполноценности не понимаете, делает Ваши произведения почти непереносимыми.

Вот оно! Страйк!

А много ли Вы прочитали? Из моего.

Моментальный ответ говорил только об одном — Макс таки смог втянуть писаку в свою игру, но тот и не собирался сдаваться.

Достаточно, чтобы определить Ваш уровень.

Подмигивающий смайлик говорил, мол, меня-то ты не проведешь, гребаный графоман. На самом деле Максим прочитал всего лишь один роман из десяти, написанных этим автором, но считал: либо писатель пишет хорошо, либо он ни хрена не писатель.

Например?

Сначала Григорьев не понял, чего от него хотят, но, сообразив, написал:

Например, Вы вплетаете кавказцев, которые через слово говорят «брат»… Это же чертов стереотип.