Эрик Хелм - Уцелевший

Три костяка целеустремленно близились к Родриго.

* * *

Глаза Мари-Лу едва не выкатились из орбит. Миссис Итон так побледнела, что умный Малэн испугался: не доведется ли подыскивать себе новое место из-за непростительного и ужасного промаха?

В последние три часа женщина выслушала о Мокате немало впечатляющего. И вот, не успели де Ришло и ван Рин, втянувшие весь дом в темную историю, разбежаться прочь, как мерзкий тип является на порог собственной достогнусной персоной!

Первым побуждением Мари-Лу было кинуться наверх, искать защиты у Ричарда. Но миниатюрные люди сплошь и рядом обладают весьма обширными запасами здравого смысла. Ни Рекса, ни герцога рядом нет. Позовешь Ричарда — Саймон останется в одиночестве. Что, если Мокате лишь того и надобно?

Танит!

Ах ты!..

Теперь Мари-Лу не сомневалась в значении нежданного звонка.

Возможно, Моката привел за собою целую шайку. И скорее всего, привел!

— Просите, — изысканно светским голосом велела Мари-Лу, в девичестве Мария Лукинична Челышева.

Малэн облегченно вздохнул и поклонился.

— Но если я позвоню в колокольчик, — с очаровательной улыбкой закончила Мари-Лу, — немедленно врывайтесь в гостиную и бейте глубокоуважаемого гостя шандалом по голове. Изо всех сил, mon vieux[40].

Малэн еще раз поклонился и вышел, гадая: не лучше ли подыскать новое местечко самому?

Миссис Итон поспешила расположиться спиной к окну, кокетливо положила ногу на ногу и тщательно переплела пальцы обеих рук. Знание несложных способов защиты, как выяснялось, вовсе не составляло исключительную монополию герцога де Ришло.

Моката был облачен в серый твидовый костюм и тщательно повязанный черный галстук. Его большая, лысая, блестящая голова напомнила Мари-Лу биллиардный шар. Накрахмаленный воротничок изнемогал под давлением двойного подбородка.

— Умоляю, простите за неожиданное вторжение, миссис Итон, — сказал Моката мелодичным, бархатным голосом. — Но дело приключилось безотлагательное. Вероятно, мое имя вам уже знакомо?

Мари-Лу кивнула, оставляя безо всякого внимания предложенную гостем руку. Бывшая княгиня едва ли много знала об эзотерических учениях, зато немало времени провела в сибирской ссылке и навидалась достаточно, чтобы накрепко запомнить вековое крестьянское правило: к ведьмаку не притрагивайся, и в своем доме не давай ему ни капли выпить, ни крошки съесть.

Лучи послеполуденного солнца брезгливо касались розовощекой Мокатиной физиономии.

— Разумеется знакомо, сударь. Чем могу служить?

— Думаю, меня уже успели выставить в самом невыгодном свете, — удрученно вздохнул визитер. — Но видите ли, Саймон Аарон — мой добрый товарищ. Во время недавней и весьма неприятной болезни я долго ухаживал за ним...

— Понимаю, — сказала Мари-Лу. — Правда, история, рассказанная моими добрыми товарищами, звучит несколько иначе... Какова же, собственно, цель вашего прихода?

— Саймон, следует полагать, расположился здесь?

— Разумеется, — хладнокровно ответила Мари-Лу, имевшая плачевный опыт общения с палачами из НКВД и понимавшая, что нельзя отрицать очевидного. — Он расположился именно здесь. Именно здесь и намерен оставаться.

Моката улыбнулся, и миссис Итон внезапно поймала себя на пугающей мысли: этот человек вовсе не так черен, как его малюют. Светлые, почти водянистые глаза смотрели дружелюбно и чуть насмешливо, словно их обладатель и не думал обижаться на столь нелюбезный прием. И голос лился добродушно, длинными, безукоризненными английскими фразами. Лишь интонационные странности выдавали в говорящем француза.

— Прекрасно понимаю Саймона: воздух этих мест исключительно свеж и благотворен, а гостеприимство, безо всякого сомнения, не оставляет желать иного. К несчастью, некоторые обстоятельства, о коих вы, безусловно же, не были поставлены в известность, вынуждают просить позволения забрать господина Аарона в Лондон — и безотлагательно.

— Исключается, — лаконически ответила Мари-Лу.

— Понимаю, — вздохнул Моката, разглядывая носки своих безукоризненно вычищенных штиблет. — Я весьма и весьма опасался, что достойнейший герцог де Ришло, наш общий друг и знакомый, наговорит умопомрачительных вещей, способных навеки погубить мою репутацию в ваших очаровательных глазах. Умоляю и настаиваю: поверьте, Саймону грозит опасность, и очень большая...

— Не сомневаюсь, — вставила Мари-Лу с обворожительной улыбкой.

— ...которую возможно устранить, — невозмутимо продолжил Моката, — лишь перевезя его в Лондон.

— Покуда господин Аарон здесь, в этом доме, — прощебетала Мари-Лу, — ему не грозит никакая опасность!

— О, сударыня! — сказал Моката. — Я вряд ли смею рассчитывать, что счастливое, беззаботное, обольстительное существо знакомо с темными сторонами жизни...

«Попал пальцем в небо, — мысленно заметила Мари-Лу. — Либо пустословит, либо отнюдь не всеведущ...»

— ...А посему просто поверьте: уже долгое время Саймон, которого любим и вы, и я, пребывает на грани серьезнейшего, быть может, необратимого душевного расстройства. Вывести беднягу из этого состояния способен, к сожалению, только я... О! Шоколадные конфеты!

Глаза гостя буквально впились в глянцевую коробку, стоявшую на курительном столике.

— Не сочтите меня скверно воспитанным наглецом, — сказал Моката почти с жалобой в голосе, — но я буквально с ума схожу при виде сладостей! Как избалованный ребенок. Разрешите попробовать?

— Увы! — глазом не моргнув, расхохоталась Мари-Лу. — Вынуждена огорчить: это не шоколадки. А какого свойства болезнь у Саймона?

Уличить хозяйку дома в беззастенчивой и нелюбезной лжи Моката, разумеется, не дерзал, хотя стоило только протянуть руку и поднять крышку. Он ограничился тем, что надулся, подобно школьнику-сладкоежке, обманутому в наилучших ожиданиях, и воскликнул:

— Экая досада! Ну, давайте выкину картонку в мусорную корзину. Дабы не вводила в заблуждение бедолаг вроде меня...

Прежде нежели Мари-Лу опомнилась, визитер уже ухватил коробочку и заговорщически подмигнул, почуяв ощутимый вес.

— Эгей! — возмутилась Мари-Лу. — Коробочка-то еще служит верой и правдой! Моя малышка держит в ней мраморные шарики и морские камни.

Она проворно изъяла предмет обсуждения. Бумажные обертки внутри сместились и явственно зашуршали.

— Видите, как девочка дорожит своими сокровищами? Каждый шарик помещается в отдельную чашечку из-под конфеты; чашечки выкладываются опрятными рядами — все чин-чином.

Разумеется, Моката раскусил наивную уловку, но поделать не мог ничего. Хорошенькая избалованная женушка господина Итона, резвушка без царя в голове нежданно предстала ему противницей разумной и достаточно понимающей в делах, о которых, по справедливости, не должна была смыслить ни аза.