Дороти Мэкардл - Тайна «Утеса»

— Может быть, спустимся ненадолго вниз? — предложил Макс, но Памела покачала головой:

— Мне уже лучше, а надо еще задать самый главный вопрос.

Она вернулась к столу и положила пальцы на стакан. Никто не успел к ней присоединиться, а стакан уже задвигался взад-вперед между буквами «Л» и «О».

— Опять «ЛОЛО», — сказал Ингрем.

Стакан продолжал кружить по столу, хотя его касалась одна Памела, он расшвырял все карты, скакнул к краю стола и покатился по полу.

Памелу трясло. Мы вышли из мастерской, и Макс увел ее вниз, в гостиную.

— Жуткий холод, — пожаловался он.

Ингрем улыбнулся:

— Меня этот холод крайне занимает.

Он опять ушел к себе в спальню и вернулся с аккуратной коробкой, в которой лежал термограф. Ингрем положил его на стул посреди мастерской, и мы, слава Богу, покинули эту комнату и поспешили к Максу и Памеле, которые грели над огнем в камине шоколад в кастрюльке.

Макс пришел в себя быстрее всех. Он отправился на кухню, принес поднос с чашками, разлил в них шоколад, а сверху положил взбитые сливки. Ингрем, погруженный в раздумье, рассеянно отхлебывал из своей чашки. Памела, откинувшись в глубоком кресле, постепенно приобретала свой обычный вид. Она была довольна сеансом.

— Мы и ждать не могли таких блестящих результатов, правда? — воскликнула она.

— Да, я никак не ожидал ничего подобного, — с благодарностью обратился к Ингрему и я.

Тот покачал головой:

— Не уверен, что это можно считать удачей.

Лицо Макса разочарованно вытянулось.

— Но ведь все совпадает с тем, что здесь творится, — сказал он.

— Да, это я вижу, — ответил Ингрем. Он повернулся к Памеле. — По-моему, вы могли предугадать едва ли не каждое слово призрака, не правда ли? — Голос его звучал сухо, почти саркастически. Памела ответила ему недоуменным взглядом:

— Но ведь все прошло хорошо, почему вы недовольны?

— Слишком хорошо.

Умерив наши восторги, мы ждали, что нам объяснит Ингрем.

— Скажите, — продолжал он, — вы много говорили и думали об этих женщинах, о Мери и Кармел?

Я сознался, что уже давно только о них и думаем.

— И вы настроены против Кармел?

— Да, пожалуй, — ответил я, но, к моему удивлению, Памела заявила:

— А я нет. Одно время была предубеждена, а теперь думаю по-другому.

— С каких это пор? Почему? — строго спросил я.

Она вздохнула:

— В том-то и дело, что непонятно почему. Вся беда в этом. Меня раздирают самые противоречивые чувства, я не могу в них разобраться.

Ингрем вручил мне свои записи.

— Просмотрите, пожалуйста! И скажите, есть ли здесь хоть одно слово, хоть одна буква, которые явились бы для вас неожиданностью?

Меня раздражал его скепсис, хотя в принципе я одобрял такой подход.

— Разумеется, — ответил я, не задумываясь. — Что это за «ЛОЛО»? Мне это совершенно непонятно.

— Да, это, по-видимому, единственное исключение. Но имя «Стелла» вам, очевидно, что-то говорит?

Говорит ли мне что-нибудь это имя! Вопрос застиг меня врасплох. Он поразил меня в самое сердце. Я чуть не свалял дурака, но вовремя опомнился и холодно согласился:

— Да, конечно. Стелла, как мне представляется, та, из-за кого идет сражение.

— Вот именно. Ну а еще чего вы не ожидали?

Я чувствовал себя так, будто нахожусь в суде и меня уличают в подлоге.

— Слова «охраняю», я ждал слова «защищаю».

— А ведь стакан остановился возле буквы «О» какого слова вы могли ждать, вернее, ждали?

Тут вмешался Макс.

— Мне показалось, что дальше последует слово «объясняю».

— Нет, — признался я — Я ждал «охраняю».

— И я тоже, — присоединилась ко мне Памела.

Кивнув, словно следователь, удовлетворенный результатами допроса, Ингрем сказал мне:

— Вот видите!

— Неужели это значит, что ничему из полученных на сеансе сведений верить нельзя?

Памела сокрушенно вздохнула:

— Не может быть!

— Нет, нет! — сочувственно ответил Ингрем, снова обретая свой обычный облик простого смертного. — Я хотел только подчеркнуть, что эти слова нельзя слепо принимать на веру и рассматривать как свидетельства.

— А холод вас тоже ни в чем не убедил?

— Только в одном — в мастерской обитают призраки.

— Ах так! А уверенности, что с одним из них мы разговаривали, у вас нет?

— В этом как раз я уверен. С моей точки зрения, самым интересным в нашем сеансе было повторение слова «ЛОЛО», а также то, что творилось со стаканом, когда карты разлетелись во все стороны Вот в этом случае, как мне кажется, призрак и проявил себя.

— А все остальное, по-вашему, было результатом самовнушения? — Я не мог скрыть разочарования.

Ингрему, видимо, было неприятно огорчать нас.

— Да нет, я этого не утверждаю. Я только прошу вас учитывать такую возможность.

Я вспомнил, что мы дважды брались за стакан в отсутствие Памелы, и оба раза он не двигался, но стоило ей приложить к нему пальцы, как он начинал бушевать.

— Это ты во всем виновата, — сказал я сестре. — Ставлю тебе на вид — твое подсознание плутует.

— Или восприимчивость обострена, — поправил меня Ингрем.

Памела оставалась серьезной:

— Боюсь, что так и есть. Я склонна «выдумывать», как выражается Лиззи. Наверно, лучше вам попробовать без меня. Только я бы хотела понаблюдать.

Ингрем поколебался, но потом нерешительно сказал:

— Телепатия обладает такими могучими возможностями…

— Понятно, — улыбнулась Памела. — Ну хорошо, я останусь здесь и допью шоколад, но вы уж, пожалуйста, недолго.

— Какая победа чревоугодия над любознательностью! — воскликнул я.

Ингрем улыбнулся, улыбка у него была славная — дружеская и ироничная.

— Нет, напротив, это — свидетельство подлинной научной объективности, — поправил он меня.

В мастерской стало гораздо холоднее, кривая температуры резко пошла вниз. Огонь в камине догорел. Мы с трудом заставили себя просидеть за столом пять минут, которые тянулись, как нам показалось, по меньшей мере полчаса. Но стакан и не думал шевелиться.

Макс сказал:

— Похоже, без Памелы не обойтись. И мы убрали пальцы.

— Да, — согласился Ингрем, вид у него стал озабоченный. — Хотя я подозреваю, — медленно продолжал он, когда мы спускались с лестницы, — что сегодня ей вообще больше не следует участвовать в сеансе.

— Вы считаете, что на движение стакана влияет ее подсознание? И боитесь этого вмешательства?

— Нет, — ответил он. — Скорей наоборот, я боюсь, как воспримет ваша сестра, если стакан не будет двигаться, то есть ее вмешательство не проявится.