Андрей Тепляков - Антитело

— Да Настя! Попросила свою подругу — Таню Боярину.

— Ага.

Кирилл достал из нагрудного кармана блокнот с плюшевым медведем на обложке, перелистнул несколько страниц и что-то нацарапал в нем.

— А потом?

— Может, в дом зайдем? — спросил Анатолий.

Все обернулись к знахарке. Та покачала головой.

— Почему? — удивился Кирилл. — Сядем в тепле и во всем разберемся.

— Нельзя ко мне, — сказала Анна. — У меня больной. Вы заразитесь.

— Вот врет! — воскликнула Лиза и снова рванулась вперед. Знахарка отшатнулась и чуть не упала, запнувшись о бугор возле калитки. Кирилл успел ухватить ее под локоть, но она вырвалась и отступила за забор, кутаясь в шаль.

— Ладно. Хорошо. Не хотите в доме, будем здесь стоять. Слушаю.

— Нечего мне объяснять, — глухо проговорила Анна. — Настя пришла утром. Хотела ехать на ферму — все так. Но я ее выставила.

Она посмотрела на Лизу.

— Сказала ей, что, если не уймется, позвоню родителям.

— А потом? — спросил участковый.

— А потом она ушла.

— Врет!

— Послушай…, - начал Анатолий, но Кирилл не дал ему договорить.

— А почему вы отговаривали ее ехать на ферму?

— Опасно там.

— Опасно?

— Да. Там кругом зараза. Туда никому нельзя. Туда врачей надо.

Знахарка вздохнула.

— Хотя теперь уже поздно врачей. Мне бы самой… Да.

Участковый снова нахмурился. Он знал о том, что творилось в Титовке — ему сообщил утром врач «скорой», который ездил туда на вызов. В поселке все стояли на ушах, а сам он ждал команды, подозревая, что Титовку придется закрывать на карантин. То, что сейчас говорила эта странная женщина, полностью совпадало с его собственной информацией.

— А вы откуда знаете про эпидемию?

Она замялась.

— Знаю. Мы… Я. Была там.

— Когда?

— Пару дней назад.

— И что вы видели?

Знахарка обвела их долгим взглядом. Она остановилась на злом и испуганном лице Лизы, а потом вздохнула. Не было смысла что-то скрывать. Тем более, что информация уже двинулась по официальным каналам, и теперь ее не остановить. Да и не нужно. Единственное, что было сейчас важно, это удержать их от того, чтобы они бросились в пекло сами.

«Девочку, конечно, жалко, но уже ничего не поправить. Хотя… Кто знает?»

Она подумала, что, наверное, ей стоило бы поехать на ферму самой и попытаться сделать хотя бы что-то. А они могли бы ее туда отвезти. Знахарка не хотела подставлять их под удар, почти уверенная, что им этой поездки не пережить, но будет ли у нее выбор?

— Хорошо. Я расскажу.

Анна села на скамейку рядом с калиткой.

— Садитесь. История длинная.

— Не может быть!

— Да. Трудно поверить. Но со временем привыкаешь. Ко всему привыкаешь.

— Ничего не понятно. Что здесь творится?

Сергей пожал плечами и отхлебнул холодный чай.

— Вообще-то я сам не верю во всякую чертовщину. Не верил, точнее. Теперь уже не знаю. Другого-то объяснения нет.

— Мы с Глебом были у знахарки, когда… Ну еще до всего. Почти до всего.

— Знаю. И что?

— Она говорит, что в лесу что-то есть. Что-то воздействует на Глеба. Я, кстати, тоже сначала в это не верила. Но теперь… А она уже тогда знала.

— Может быть. Но, коли так, воздействует-то не только на Глеба.

— Да. На других тоже. Кроме меня.

— Что ты имеешь в виду?

Настя рассказала ему о том, как добралась до фермы. Как нечто атаковало их на лесной дороге, как Вовка и Танюшка едва спаслись, а она осталась одна, слепая и неуязвимая. Как встретила ежа, как бежала к дому, а за ней — лесные звери.

— Не знаю, видит ли оно меня, — сказала она в конце, — но влезть мне в голову оно не может.

Сергей задумался.

— Интересно, почему?

Настя пожала плечами.

— Интересно, — повторил Сергей. — Да… Мы вот живем себе, живем. И полагаем, будто все уже знаем. По крайней мере, все, что можно было бы увидеть, мы можем представить. А главное, точно знаем, чего нельзя увидеть. Чего не может быть. И вот — рраз!.. Я раньше сидел и думал: почему мы? За какие такие прегрешения? А потом бросил.

— Почему?

— Потому что страшно. В голову приходит, что любого человека, любого — неважно какого, в один прекрасный момент может просто выдернуть из жизни и бросить… сюда вот. Жил ты себе жил, все знал — главное знал, чего бояться, и вот ты уже в детской сказке с чудовищами и вампирами. И неожиданно понимаешь, что сказка эта — теперь твоя быль… Помнишь инквизиторов? Все эти пытки, испытания, изгнание бесов?

Настя кивнула.

— Теперь я очень жалею, что здесь нет одного такого. Грамотного. Очень жалею.

— Не может быть!

— Бред какой-то, — Анатолий встал и принялся расхаживать вдоль скамейки. — Живой лес — такого не бывает!

— Я не говорила, что он живой.

— Ну тогда что?

Анна пожала плечами.

— Мне тоже с трудом верится. Мистика и все такое — наверняка все проще. Всегда так бывает, — заметил Кирилл.

— Я не о мистике говорю, между прочим. Да, то, что там — странно, но наверняка это можно объяснить естественными причинами. Просто мы не можем этого сделать.

— В смысле?

— В том смысле, что мы имеем дело не с чертом и не с ведьмами, — она укоризненно посмотрела на Лизу. — А с природой.

— Никогда о таком не слышал.

— Вы просто не интересовались. У меня есть кое-что — про лес и эпидемии. Вам бы неплохо прочитать.

— Ну да.

— Где моя дочь? — упрямо повторила Лиза.

— Там. В лесу.

— Боже!

— Но вы подождите убиваться. Судя по тому, что рассказала эта Таня, лес пропустил вашу дочь. Я думаю, я почти уверена, что он ее не видит.

— Не хочу слушать этот бред! Я хочу, чтобы мы немедленно поехали туда и привезли Настю домой!

— Вы не сможете…, - начала знахарка.

— И ты нам поможешь!

Анна тяжело и хрипло вздохнула.

— Помогу. Только сначала покажу вам кое-что. Хочу, чтобы вы посмотрели. Чтобы вы все посмотрели.

Федор лежал на кровати и что-то тихо и быстро говорил. Белое лицо, на котором черными пятнами выделялись глаза и губы, выглядело ужасно худым. Из-под опущенных век непрерывно текли слезы. Кожа блестела, словно пластик. Страшное зрелище заставило людей остановиться на пороге комнаты.

— Мы провели в лесу час, — сказала знахарка. — Всего час. А теперь он вон какой. Два часа назад я вызвала скорую, и мне сказали, что приедут, как только смогут. Сказали, что все машины на вызовах. Вы понимаете? А ему ничего не помогает. Я уже все перепробовала — ничего.