Либба Брэй - Великая и ужасная красота

— О! — Я округляю глаза. — Сколько раз можно повторять? Да!

Фелисити настолько взволнована, что даже не огрызается по своему обыкновению. Вместо того она благодарно кивает и с таким видом, словно ни секунды уже не может удерживать в желудке завтрак, вылетает из гостиной на лужайку.

— Эй, да никак это сама леди Дойл!

Именно так, с самым важным видом и подчеркнутым поклоном, Том возвещает о своем прибытии. Рядом с ним стоит бабушка, в лучшем своем черном креповом платье.

— А отец? Он здесь? Он приехал?

Я нервно вытягиваю шею, оглядываясь в поисках папы.

— Да, — заговаривает Том. — Джемма…

— Ну и где же он?

— Привет, Джемма!

Я не сразу замечаю отца. Но он действительно здесь, стоит позади Тома, похожий на призрака, в плохо сидящем костюме. Под глазами у папы залегли темные круги. Бабушка берет его за руку, стараясь скрыть, как сильно та дрожит. Я уверена, что она дала отцу лишь малую толику его привычной дозы опиума, чтобы он мог выдержать визит, зато пообещала позже дать больше. У меня при виде всего этого едва хватает сил, чтобы сдержать слезы.

Мне стыдно, что подруги видят отца в таком состоянии.

— Привет, папа, — с трудом выговариваю я, целуя его в похудевшую щеку.

— Кто бы мог подумать, что мы сегодня встретимся с королевой? — шутит он.

Отец смеется, но смех вызывает у него кашель, и Тому приходится поддержать его. Я не в силах взглянуть на Энн.

— В бальном зале сейчас накрывают чай, — говорю я и увлекаю их вверх по лестнице.

В зале я выбираю самый дальний столик, чтобы оказаться в стороне от толпы и сплетниц. Как только мы усаживаемся, я представляю всем Энн.

— Рад снова встретиться с вами, мисс Брэдшоу, — говорит Том.

Энн розовеет.

— А ваши родные где сегодня? — спрашивает бабушка, оглядываясь по сторонам в поисках более интересных собеседников, чем мы двое.

Она задала обязательный вопрос, на который следует ответить, а потом нам предстоит сидеть в неловком молчании, ожидая, пока бабушка не скажет что-нибудь весьма неприятное под видом любезности.

— Они сейчас за границей, — вру я.

К счастью, Энн не пытается меня поправить. Она, наверное, обрадовалась, что ей не нужно теперь объяснять, что она сирота, и тем самым вызывать к себе вежливую молчаливую жалость. Но бабушку охватывает любопытство; я уверена, она сразу принялась гадать, богаты ли родители Энн, а может, обладают титулами, а возможно, и то, и другое…

— Как это интересно! И где же они путешествуют?

— Они поехали в Швейцарию, — сообщаю я.

И в ту же секунду Энн выпалила:

— В Австрии!

— Австрия и Швейцария, — уточняю я. — Очень дорогое путешествие.

— Австрия, — вдруг заговаривает отец. — Есть одна очень смешная шутка об австрийцах…

Он умолкает, его пальцы дрожат еще сильнее.

— Да, папа?

— Э-э?..

— Ты начал что-то говорить об австрийцах, — напоминаю я ему.

Он недоуменно сдвигает брови.

— В самом деле?

В горле застревает тяжелый ком и никак не желает рассасываться. Я пододвигаю поближе к Тому сахарницу. Энн зачарованно наблюдает за каждым движением моего брата, хотя он едва замечает ее.

— Итак, — начинает разговор Том, опуская в свою чашку три куска сахара, — мисс Брэдшоу, позвольте спросить, не слишком ли моя сестра изводит вас своей прямолинейностью?

Энн заливается румянцем.

— Она очень добросердечная девушка.

— Добросердечная? Вы уверены, что мы говорим об одной и той же Джемме Дойл? Бабушка, похоже, школа Спенс — это куда больше, чем просто школа. Это настоящий дом чудес.

Все вежливо смеются надо мной, а я, честно говоря, ничего и не имею против. Мне так приятно видеть их смеющимися, что наплевать, даже если они весь день продолжат подшучивать надо мной. Отец вертит в руках чайную ложку, как будто не совсем хорошо представляет, что, собственно, нужно с ней делать.

— Папа, — мягко говорю я, — налить тебе еще чая?

Он вяло улыбается мне.

— Да, Вирджиния, спасибо.

Вирджиния. Когда он произносит имя моей матушки, за столом воцаряется смущенное молчание. Том снова и снова помешивает чай в своей чашке, не отводя взгляда от ложки.

— Папа, это я, Джемма. Джемма, — тихо произношу я.

Он прищуривается, склоняет голову набок, всматриваясь в меня. Потом медленно кивает.

— Ох, ну да… Вот оно как.

И снова принимается вертеть ложку.

Мое сердце словно превратилось в тяжелый камень и летит куда-то вниз. Мы продолжаем вежливую беседу. Бабушка принимается рассказывать о своем саде и о визитах, о том, кто с кем поссорился и перестал общаться в последнее время. Том что-то лепечет о своих занятиях, а Энн ловит каждое его слово так, словно он — бог-предсказатель. Отец ушел в себя. И никто не спросил, каково мне живется в школе, чем я тут занимаюсь. Их это совершенно не интересовало. Мы, девушки, были в их глазах просто зеркалами, существующими только для того, чтобы отражать их образы, чтобы они могли видеть себя такими, какими им хотелось. Девушки обязаны быть пустыми сосудами, в которых не должно быть ни капли собственных стремлений, желаний, взглядов… пустые сосуды, которые только и ждут, чтобы их наполнили тепловатой водой уступчивости, податливости желаниям других…

Но по одному из сосудов внезапно пробегает трещина. И он лопается.

— Есть какие-нибудь новости о матушке? — спрашиваю я. — Полиция обнаружила наконец что-нибудь новое?

Том поперхнулся, но мгновенно взял себя в руки.

— Хо-хо! Опять мы за свое? Мисс Брэдшоу, вы должны извинить мою сестру. Она обожает все драматизировать. Наша матушка умерла от холеры…

— Она все знает. Я ей рассказала, — перебиваю я Тома, наблюдая за его реакцией.

— Мне очень жаль, что сестра решила так нелепо пошутить, мисс Брэдшоу. — Он цедит это сквозь зубы, уставившись на меня бешеным взглядом. — Джемма, ты ведь прекрасно знаешь, что нашу бедную матушку унесла холера.

— Да, такая вот холера. Удивительная холера, которая почему-то не убила нас всех. А может, она нас еще убьет? Может быть, она затаилась в нашей крови и медленно удушает нас, ежедневно отравляя понемногу? — отвечаю я с такой же злобной улыбкой.

— Думаю, нам лучше поговорить о чем-нибудь другом. Мисс Брэдшоу наверняка совершенно не интересно наблюдать за подобным театральным представлением, — отмахивается от меня бабушка, осторожно отпивая чай.

— А мне кажется, что моя бедная матушка как раз вполне достойна стать темой разговора. Что скажешь, папа?

«Ну же, папа! Останови меня. Скажи, что я должна вести себя прилично, пошли к черту, скажи хоть что-нибудь, сделай что-нибудь! Прояви хоть каплю своего прежнего воинственного духа!»