Брайан Стэблфорд - Лондонские оборотни

— Как же вы обнаружили, в чем состоит его миссия:? — поспешно спросил Лидиард. Он предвидел первый ответ.

— У нас есть свои провидцы, — сообщил Зефиринус. — Свои колдуны, если угодно. Голоса, которые они слышат, и их видения дышат предостережениями о скорых переменах, и это отсылает нас не только к Харкендеру, но и к Египту.

— И к Хадлстоун Мэнору? — поинтересовался Лидиард.

Не так-то легко было сбить с толку Зефиринуса. Он перевел свои светлые глаза, которые до того были устремлены в бесконечность, на лицо Лидиарда, и спросил:

— Что вам известно о Хадлстоун Мэноре?

— Нам известно о мальчике, которого поместил туда Харкендер, — невыразительным голосом сказал Лидиард. — Нам говорили, что о его особенностях узнали во время экспедиции Харкендера в Египет и его воображение связано с каким-то магическим ритуалом Харкендера. Нам известно, что его соблазнили или похитили из Хадлстоуна, вероятно, это сделали лондонские вервольфы.

— Так значит, вам известно все, что я могу вам сообщить, — заключил Зефиринус.

— Все, кроме одной детали, — поправил его Лидиард звенящим голосом. — Мы не знаем, верите ли вы, что этот ребенок — Антихрист.

Когда он произносил эти слова, то испытывал неловкость, сознавая, насколько странно они звучат, и такую же неловкость он испытывал, будучи абсолютно уверен, что этот необычный монах воспримет их полностью всерьез.

— Мы не знаем, кто он такой, — ровным голосом признался Зефиринус. — Но ваше предположение — реальная возможность. Джейкоб Харкендер в это не верит, но он не имеет понятия, чья энергия питает его мстительные желания. Да и вы, мистер Лидиард, разве вы в это верите, несмотря на ваши старательные попытки занимать нейтральную позицию? Возможно ли, что вы идете против собственной совести, пытаясь заслужить мою лояльность?

— Мой разум открыт, — настаивал Лидиард, — и за последнее время он стал еще более открытым, чем мне хотелось бы. Но честно, я не знаю, что и думать о реальности оборотней или о силах магического видения. С тех пор, как меня укусила змея, у меня начались собственные странные видения, но я не осмеливаюсь полностью верить в то, что вижу, или в то, что мне рассказали. Верю я во что-то или нет, брат Зефиринус, но я был бы рад получить ваш совет относительно того, как я мог бы поступать по отношению к Харкендеру и этому мальчику. Харкендер пришел к нам, прося помощи, чтобы избавиться от вервольфов.

На минуту Зефиринус поднялся, разглаживая складки на рясе, затем снова сел, и задумчиво дотронулся пальцем до губ.

— Не делайте ничего, — произнес он твердо. — Вы не в силах изменить то, что уже произошло. Обстоятельства таковы, что результат уже предрешен, поэтому и вам ничего не следует делать, только наблюдать, и наладить мир с Богом. Да, утешьтесь в вере, мистер Лидиард, и убедите сэра Эдварда поступить так же.

— Не хотите ли вы сказать, что и вы не собираетесь ничего предпринимать? — удивился Лидиард.

— Это тот предмет, о котором мне не позволено говорить, — ответил аббат.

Лидиард испытал жестокое разочарование, получив отказ Зефиринуса говорить о чем-то еще. Но он хорошо понимал, насколько тщетно было бы настаивать на своем. Вместо этого он сказал:

— Если что-то встревожило меня и Пелоруса, так это вопрос относительно второго создания, которое появилось из египетской долины. Какое отношение оно имело к ребенку и к нам? Если этот ребенок — Антихрист, то кто второй? Является ли это существо Зверем Откровения или воплощением Сатаны?

— Мы не можем быть уверены. — повторил Зефиринус. — Но о приходе Зверя ясно сказано в пророчестве, и в этом событии не может быть ничего такого, что бы нас удивило. Возможно, мы могли бы лучше об этом судить, если бы знали в точности, что произошло перед тем, как погиб брат Фрэнсис. Я полагаю, это и есть та информация, которую вы принесли мне.

Лидиарда ни в коей мере не удовлетворяло то, что до сих пор предложили ему в обмен за его информацию, но он не колебался. Он поведал все, что произошло в долине, добавив к рассказу краткий отчет о собственных бредовых ночных кошмарах и о том, как его окончательно пробудил Пелорус.

— Мой разум открыт, — повторил Лидиард, но не мог удержаться, и добавил — Несмотря на те попытки, которые совершали иезуиты, чтобы закрыть его. Иезуиты, понимаете ли, требовали слишком многого, когда утверждали, будто бы мальчик, которого отдали им в самые его восприимчивые годы, должен принадлежать им навсегда. Не знаю, осталось ли даже в том тайном уголке моей души, который мои учителя пытались превратить в их собственный, что-то из тех понятий, в которые благочестие заставляет нас верить. И я думаю, вы поймете, в каком хаосе неопределенности я нахожусь.

— Можете отбросить то, чему учили вас иезуиты, но вы от них не избавились, — покачал головой Зефиринус. — Даже Таллентайр от них не избавился, как можно видеть из его статей в «Ежеквартальном обозрении», несмотря на их враждебность церковным доктринам. Он может отбросить верования иезуитов, но при нем остались их краснобайство и пылкое рвение. Когда настанет день для вас обоих сделать серьезный выбор между верой и забвением, вы оба довольно четко поймете, перед каким выбором стоите. И если Господь призовет вас снова вернуться к вере, как он призвал Савла [16] по дороге в Дамаск, вы вспомните все, чему учили вас иезуиты, смело и целиком. Вы принадлежите им, если вообще кому-нибудь, сомневайтесь в этом, если вам так угодно. Я вам советую быть готовым, потому что этот день может прийти довольно скоро.

Эта проповедь в миниатюре не произвела особого впечатления на Лидиарда.

— А предположим, этот день можно предотвратить? — спросил он. — Или, по крайней мере, предположим, что для человека все еще остается какая-то роль, которую он может сыграть в формировании этого события?

— В это может верить Пелорус, — ответил Зефиринус. — И Харкендер тоже, но вы так считать не должны. Вера и надежда свидетельствуют о том, что Христос снова вернется править на земле тысячи лет. Молитесь ему о своем спасении, и вы его получите. Не пытайтесь играть с колдовством Харкендера, поскольку оно есть орудие Сатаны, совращающее вас, и вы будете прокляты.

— Видения, которые у меня были в последнее время, легко можно рассматривать в качестве совращения, потому что они пробуждают во мне более сильное сочувствие к Сатане, нежели было у меня прежде. — тихо признался Лидиард, — Но сэр Эдвард никогда не мог с этим согласиться.

— Разумеется, не мог. — подтвердил Зефиринус. — Предстоящая трансформация мира является именно Актом Творения, и созерцание этого Акта напугало его, что видно из эссе, которое он написал. Ясно, что он нашел такую перспективу ужасающей, хотя и попытался спрятать свои ощущения за обвинениями в абсурдности веры. Атеизм — это его защита против ужасов мира, который может быть переделан, но ведь никакая защита невозможна, как знает каждый истинный ученый. Вы читали Юма, мистер Лидиард?