Либба Брэй - Великая и ужасная красота

Я все еще немножко не в себе из-за новостей об отце. Я ведь надеялась, что он уже более или менее оправился.

— Он кажется очень добрым.

Энн умудряется наступить мне сразу на обе ноги, и я морщусь от боли.

— Том? Ха! Да он слова не скажет в простоте, вечно напускает на себя важность! Он просто невыносимо обожает самого себя. Мне жаль ту девушку, которая в него влюбится.

— И все-таки он мне кажется очень милым. Настоящим джентльменом.

Боже праведный! Ей понравился мой брат! Это настолько смехотворно, что больше напоминает трагедию, чем комедию.

— А он… он уже обручен с кем-нибудь?

— Нет. Похоже, никто не достоин стать его первой любовью…

Выражение лица Энн резко меняется. Она остановилась без предупреждения, и я неловко крутанулась на месте, поневоле подпрыгнув.

— А?.. — выдыхает она.

— Кроме него самого, — заканчиваю я фразу.

Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы понять наконец шутку, но потом она смеется, еще сильнее зарумянившись. Я не могу проявить такую жестокость, чтобы сказать ей: мой брат ищет богатую жену, неплохо бы еще и хорошенькую, и Энн никогда не сможет соответствовать его запросам. Ох, если бы он мог увидеть и услышать ее там, в сферах… Меня приводило в ярость, что все наши дарования и вся наша сила должны оставаться там, когда мы возвращались в этот мир.

— Слушай, я не могу больше танцевать с тобой, иначе у меня синяки неделю не сойдут!

— Это ты сама постоянно сбиваешься с ритма! — возмущается Энн, выходя следом за мной в коридор.

— А ты никак не можешь запомнить, что мои ноги и пол — не одно и то же!

Энн хочет что-то возразить, но тут мы с ней обе замираем, увидев Фелисити, несущуюся по коридору. Она размахивает над головой листком бумаги.

— Он приедет! Он приедет!

— Кто приедет? — недоуменно спрашиваю я.

Фелисити хватает меня и Энн за руки и кружит.

— Мой отец! Я только что получила письмо! Он приедет на родительский день! Ох, разве это не чудесно?

Она останавливается.

— Замечательно, у меня есть время подготовиться. Я должна быть в полной боевой готовности! Ну же, девушки! Нечего тут стоять! Если я к воскресенью не научусь танцевать вальс как настоящая леди, я пропала!

В раю нынче было тоскливо. Мы с матушкой ссорились.

— Но почему мы не можем взять магию в нашу реальность, ведь там она могла бы принести пользу?

— Я уже говорила тебе… это пока что небезопасно. Как только ты это сделаешь, как только ты вынесешь магию через портал, он останется полностью открытым. И любой, кто о нем знает, сможет проникнуть в сферы.

Матушка молчит, стараясь совладать с собой. А я вспоминаю наши прежние споры — те, из-за которых я начинала ее ненавидеть. Я срываю веточку с ягодами и принимаюсь вертеть ее в руках.

— Ты могла бы помочь мне. И тогда мне ничто не будет грозить.

Матушка забирает у меня ягоды и отбрасывает в сторону.

— Нет, я не могу. Я не могу вернуться назад, Джемма.

— Ты просто не хочешь помочь отцу.

То, что я сказала, должно было причинить матушке боль, и я это прекрасно знала.

Она глубоко вздыхает.

— Это нечестно, Джемма…

— Ты не доверяешь мне! Тебе кажется, что у меня не хватит способностей!

— Ох, бога ради, Джемма! — Ее глаза вспыхивают. — Еще вчера ты не способна была увидеть разницу между облаками и иллюзией! Темный дух, над которым властвует Цирцея, умеет создавать куда более коварные ловушки. И как ты предполагаешь от него избавиться?

— А почему бы тебе не объяснить мне, как это сделать? — огрызаюсь я.

— Да потому что я этого не знаю! Здесь нет правил, ты понимаешь? Это вопрос понимания духа, понимания его ранимости. И суть дела заключается в том, чтобы ты не позволила обратить против тебя твои же собственные слабости!

— А что, если я воспользуюсь только малой толикой магии — ну, просто чтобы помочь отцу и моим подругам, и ничего больше?

Матушка берет меня за плечи, как малого ребенка.

— Джемма, ты должна внимательно прислушаться ко мне. Не выноси магию из этой сферы. Обещай мне!

— Ладно, отлично! — восклицаю я, вырываясь из ее рук. Я поверить не могу, что мы снова ссоримся. — Извини. Завтра — день встречи с родными. Мне нужно выспаться.

Она кивает.

— Увидимся завтра?

Я слишком рассержена, чтобы отвечать. И демонстративно отправляюсь к подругам. Фелисити расположилась на гребне холма, развлекаясь со своим луком. Она выглядит как какой-нибудь барельеф, изображающий богиню. Резко натягивая тетиву, она отправляет стрелу в полет, и та легко раскалывает пополам цели — деревяшки, установленные на приличном расстоянии. Охотница хвалит ее, и они то и дело сближают головы, о чем-то совещаясь. Я поневоле задумываюсь, об охоте ли они так много рассуждают, и почему это Фелисити рассказывает мне все меньше и меньше. Возможно, я чересчур погружена в собственные проблемы, чтобы расспрашивать ее.

Пиппа покачивается в гамаке, а рыцарь потчует ее какими-то галантными сказками, восхваляющими прекрасную даму. Он смотрит на нее так, словно она — единственная девушка в целом мире. А она впитывает его слова, как божественную амброзию. Энн поет, любуясь на свое отражение в реке; в реке же она видит отражение многочисленных воображаемых слушателей, которые аплодируют, вздыхают и восторгаются ею. И только я одна сержусь и раздражаюсь, чувствуя себя неудовлетворенной и бессильной. Радостное волнение, вызванное нашим приключением, начало иссякать. Что толку иметь эту предполагаемую силу, если я не могу ею пользоваться?

Пиппа наконец подходит ко мне, вертя в руках розу.

— Как бы мне хотелось остаться здесь навсегда! — говорит она.

— Но ты не можешь, — напоминаю я.

— Но почему нет? — спрашивает Энн, тоже подходя ко мне. Ее волосы распущены и свободно падают на плечи.

— Потому что это не такое место, где можно жить, — вызывающе отвечаю я. — Это всего лишь мир снов, фантазий.

— А что, если я предпочту всему сон и фантазию? — спрашивает Пиппа.

Это совершенно в ее духе — говорить подобные насмешливые глупости.

— А что, если я в следующий раз не возьму тебя с собой?

Фелисити подстрелила маленького кролика. И, подойдя к нам, показывает его безжизненно обвисшее тельце.

— Что у вас тут такое?

Пиппа надувается.

— Это все Джемма. Она не хочет приводить нас сюда!

Фелисити все еще держит в одной руке окровавленную стрелу.

— Что случилось, Джемма?

Она мигом мрачнеет и пристально смотрит на меня, и я вдруг невольно отвожу взгляд.

— Я ничего такого не говорила.