Странник по духовным мирам - Гвидо Франчецце

В своей печали и раскаянии при этом открытии я озирался, чтобы увидеть, а нет ли кого-либо возле меня более слабого, чем я сам, которому, возможно, ещё не слишком поздно оказать помощь на его путь, и когда я смотрел, я увидел выше меня на этой твердой дороге молодого человека, силы которого были истощены почти полностью при его попытках взобраться на эти скалы, которые фамильная гордость и тщеславие накопили для него при стремлении стать в один ряд со знатными и богатыми — гордость, ради которой он пожертвовал всеми теми, кого должен был бы считать самыми дорогими. Он цеплялся за выступающую часть скалы, и был настолько обессиленным, что, казалось, вот-вот опустит руки и упадёт.

Я кричал ему, чтобы держался, и вскоре взобрался туда, где он был, и там с некоторыми трудностями начал тащить его на вершину тех скал. Мои силы, очевидно, удвоились, так как я был более готов помочь ему, в качестве некого утешения за угрызение совести, и которое я ныне ощущал при размышлении о том, сколько слабых душ я подавил в прошлом.

Когда мы достигли вершины и присели отдохнуть, я нашёл себя израненным и оборванным об острые камни, на которые мы натыкались. Но я также обнаружил, что в моей борьбе по поднятию моего груза эгоистичной гордости, он спал с меня и отошёл, и когда я оглядывался назад на путь, которым я поднялся, я одел снова себя в рубище и посыпал голову прахом смирения, и я решил, что возвращусь на Землю и буду помогать некоторым из тех более слабых к полному пониманию моего искусства. Я пытался бы найти, как я мог бы оказать им помощь моим более высоким познанием. Где я давил робкое стремление души, я теперь буду ободрять; где мой острый язык и моё остроумие ранили, я буду стремиться исцелять. Я теперь знал, что ни один не имеет права презирать своего более слабого брата или подавлять его надежды, потому что более продвинутому уму они кажутся незначительными и банальными.

Я долго сидел на той горе, размышляя об этих вещах — молодой человек, которому я помог, продолжал движение без меня. Наконец я поднялся и медленно направился к глубокому ущелью, которое было перекрыто сломанным мостом, я приблизился к высоким вратам, у которых было много ожидающих духов, и они пробовали различными средствами открыть их с тем, чтобы они могли пройти сквозь них. Некоторые пытались силой, другие пытались подняться на верх, иные стремились найти некий секретный ключ, и когда один за другим пытающиеся, иссякали, некоторые из оставшихся снова стремились утешить разочарованных. Когда я подошёл, шесть или семь духов, кто по-прежнему висел на вратах, отступили назад, с любопытством смотря на то, что я буду делать. Это были большие врата, что казались мне, покрыты листами железа, хотя их истинной природы, я даже теперь не знаю. Они были такими высокими и такими гладкими, что никто не мог подняться на них, настолько прочными они были, что тщетно было мечтать о применении к ним силы, и так прочно закрыты, что, казалось, нет никакой возможности их открыть. Я стоял перед ними в отчаянии, задаваясь вопросом, что я должен делать теперь, когда вдруг я увидел бедную женщину возле себя, которая горько плакала от разочарования; она была здесь довольно долгое время и попыталась напрасно открыть врата. Я попытался приложить все свои усилия, чтобы утешить её и дать ей всевозможную надежду, которую мог, и в то время, как я делал это, прочные врата растаяли перед нами, и мы прошли внутрь. Затем, также внезапно я увидел, что они снова поднялись позади меня, в то время как женщина исчезла, а возле моста стоял немощный старика, сильно согнувшийся. В то время, как я ещё удивлялся странным вратам, голос сказал мне: «Это — врата добрых деяний и добрых мыслей. Те, кто находится по другую сторону, должны ждать пока их добрые мысли и поступки по отношению к другим, станут более весомыми, чтобы придавить врата, и тогда они откроются для них, подобно, как они открылись для тебя, когда ты так старался помочь своим собратьям».

Я теперь двинулся к мосту, где стоял старик, шаря вокруг своей палкой, как будто ощупывал свой путь, и издавая стоны в своей беспомощности. Я так боялся, что он, не видя сломанной части моста, свалится туда, что я импульсивно помчался вперед и предложил ему помочь. Но он покачал головой, «Нет! Нет! Молодой человек, мост такой прогнивший, что вряд ли он выдержит мой и ваш вес. Идите-ка себе, и оставьте меня здесь, делать то, что, я могу».

«Ну, нет, вы слабы и довольно стары, чтобы быть моим дедушкой, и если я оставлю вас, то вы, вероятно, всего, свалитесь в разломанное место. Ныне я в активной форме и силён, и это сильно нам поможет, если я не придумаю что-нибудь, чтобы переправить нас обоих через этот мост».

Не дожидаясь его ответа, я схватил его и взвалил себе на спину, и сказал ему крепко держаться за мои плечи, и начал переходить через мост.

О, чёрт! Что за вес был у этого старика! Морской старик — Синбад был пылинкой по сравнении с ним. А тот мост, он так скрипел, стонал и сгибался под нашим весом. Я думал, что мы должны будем свалиться вниз, в пропасть, и все это время старик продолжал умолять меня, чтобы я не отпускал его. Напрягая все силы, я удерживался своими руками, так хорошо, как я мог, и полз на четвереньках, пока мы достигли самой худшей части моста. Когда мы добрались до середины, там была большая дыра с рваными краями и только сломанные концы двух больших бревен торчали, чтобы ухватиться. Здесь я, действительно, чувствовал затруднение. Я возможно сам и перемахнул бы через дыру, я ощущал себя уверенным сделать это, но с этим тяжелым стариком, цепляющимся за меня и наполовину задушившим меня, это было другое дело, и в мою голову, действительно, приходила мысль, возможно, будет лучше оставить его в покое, но это казалось настолько жестоким по отношению к бедной старой душе, что я решал рисковать вместе с ним. Бедный старик сделал тяжёлый вздох, когда он увидел, что предстоит нам сделать и, сказал:

«Вы должны оставить меня, в конце концов. Я слишком беспомощен, чтобы перебраться, а вы только упустите свою собственную возможность, пытаясь сделать это. Оставьте меня здесь и продолжайте путь