Борис Руденко - Измененный

Летний рассвет наступал быстро, но мне повезло не встретить на пути ни единой живой души. Я думал об оставленных мной в лесу женщинах. Сейчас я ничем не мог им помочь. Надежда была лишь на то, что от поселка их отделяет чуть более километра, и они сумеют отыскать дорогу самостоятельно. Последние десятки метров я преодолевал с огромным трудом. Меня шатало из стороны в сторону, я спотыкался, глаза то и дело застилала чернота. Дверь в дом была закрыта на защелку, не стоило даже пытаться ее отворить сейчас. Я потащился к дощатому сарайчику в глубине участка – набитого садовым инвентарем и разным старым хламом. Мне еще достало сил протиснуться в щель меж подгнивших досок пола и забиться в темный угол, а потом слабость и темнота навалились на меня окончательно. Я потерял сознание с последним мысленным вопросом: удастся ли мне очнуться на этот раз...

Мне было холодно, рука затекла так, что я ее почти не чувствовал. Я открыл глаза. Сквозь щели сарая пробивался дневной свет. Я лежал голым на подстилке из старого тряпья. Плечо мое стискивала немыслимо тугая повязка, от которой я немедленно освободился – когда ее накладывали, она предназначалась вовсе не для человеческой руки. Значит, с девушкой и ее матерью все в порядке, они выбрались из леса, нашли меня и перевязали. Изменение произошло со мной этой ночью, следовательно, я пролежал в этом сарае больше суток. Снаружи раздавались голоса – мужские и женские. Лена и ее мать (я поспешил вспомнить, что ее зовут Наталья Петровна) разговаривали с несколькими мужчинами, но в тоне разговора я не услышал опасности. Видимо, за время моего беспамятства ситуация намного улучшилась. Однако нужно было поскорее привести себя в надлежащий человеку вид.

Стараясь не шуметь, я поднялся и осмотрелся. На стенах была развешана старая одежда – рабочий комбинезон, брезентовая куртка, а возле двери стояли разбитые кирзовые сапоги. На первое время сойдет... Я заканчивал одеваться, когда голоса начали приближаться к сараю.

– Вы о чем думаете женщины? – возмущенно выговаривал мужчина. – Таких зверей держать! Это же опасней, чем огнестрельное оружие! Шутка ли – четыре трупа за одну ночь! Милиция со всего района съехалась, прокурор области... Тут вам что, Африка, что ли?!

– Я вам повторяю, что это не наша собака, – со сдержанным нетерпением говорила девушка. – У нас собак никогда не было, мы вообще не видели никакой собаки.

– Зато ее с вами видели, – настаивал мужчина. – Сторож нам рассказал, как вы сюда приехали.

– Что он мог рассказать? – вмешалась мать. – Что видел какую-то собаку? Но мы-то здесь при чем? Да и вообще там у ворот полно собак бегает, я сама их боюсь.

– Что у вас там в сарае? – спросил мужчина.

– Ничего, – ответили женщины в один голос. – Лопаты, инструменты... всякая мелочь.

– Ну, а это что такое? – торжествующе воскликнул мужчина. – Это же кровь! Засохшая кровь.

– Почему кровь? – нерешительно возразила девушка. – Это... это краска.

– Ну-ка, показывайте, что у вас там в сарае, – распорядился мужчина. – Пойдемте! Открывайте дверь, открывайте! Нет! Погодите! Самсонов, приготовь автомат! Ты затвор передерни! Вот теперь, женщина, открывайте. И сразу в сторону.

– Там никого нет! Что вы себе выдумываете?! – закричала девушка. – И вообще вы не имеете права!

– Отойдите в сторону! – разозлился мужчина. – А то за сопротивление сотрудникам оформлю на пятнадцать суток. Ну, что я вам сказал!

Я быстро спрятал бинт в карман куртки и осторожно тронул дверь. Она приоткрылась медленно, с противным скрипом. Я высунул наружу голову. Два милиционера – лейтенант и сержант – с выпученными от возбуждения глазами целились меня из автомата и пистолета.

– Здравствуйте, – смущенно проговорил я. – Я тут... по хозяйству разбирался.

– Собака там? – спросил лейтенант.

– Нет, – сказал я с недоумением. – Какая собака?

– А ну-ка, отойди!

Лейтенант отпихнул меня в сторону, осторожно заглянул внутрь и покрутил головой.

– А где собака?

– Да не было тут никакой собаки, – пожал я плечами. – Позавчера одна забегала из этих, уличных. Вообще-то они возле сторожки живут...

– А ну не крути, – погрозил лейтенант. – Ты, вообще, кто такой? Бомж, что ли?

– Да нет, что вы, – сказал я. – Я под Калугой живу и работаю там же. А тут просто немного помогаю по хозяйству Наталье Петровне и Лене. У меня сейчас отпуск...

Лейтенант смотрел на меня с сильным недоверием, хотя пистолет убрал в кобуру.

– Документы! – потребовал он.

– Вот с этим у меня проблема, – вздохнул я. – Обчистили меня на вокзале какие-то жулики. И документы, и деньги, и вещи – все отобрали. Хорошо еще, что сюда ехать недалеко. Вот жду, когда друзья подъедут, подвезут документы и деньги. Но вы можете позвонить в мое отделение и все проверить.

С минуту лейтенант колебался: не забрать ли меня в участок. Но, видимо, представив, что возня со мной затянется надолго и никакого толку не принесет, передумал.

– Значит, большой белой собаки ты тут не видел?

– Не видел, – подтвердил я.

– А кровь откуда?

– Кровь? Да это же я гвоздем плечо пропорол! – я с готовностью сбросил куртку и показал ссадину на плече, покрытую свежей коростой.

– Ты мне баки не заливай, – без особого убеждения сказал лейтенант. – У тебя ссадина недельной давности, а кровь на траве максимум вчерашняя.

– Моя это кровь, моя, – настаивал я. – Просто на мне все заживает, как на собаке. Лена, подтвердите товарищу лейтенанту!

– Это правда, – быстро и механически проговорила она. – Гвоздем... заживает...

– Ну да, – невозмутимо продолжал я, вытаскивая из кармана бинт – Вот, только сегодня утром повязку снял. Чего ее зря носить.

Лейтенант посмотрел и брезгливо отвернулся.

– Завтра зайду и проверю. Смотри, если документов не окажется! Пошли, Самсонов!

Он вышел с участка, хлопнув калиткой. Лена и ее мать стояли совершенно неподвижно, глядя на меня с изумлением, к которому примешивалась изрядная доля страха.

– Кто вы такой? – спросила мать. – Как вы здесь оказались? Откуда знаете, как нас зовут?

– Не бойтесь меня, прошу вас, – сказал я. – Я здесь совершенно случайно. Я сказал правду, меня ограбили на станции. Я долго шел пешком и утром забрался от холода в ваш сарайчик. Извините, если я вас побеспокоил. Но вы не должны волноваться, я сейчас уйду. Только я должен попросить вашего разрешения воспользоваться этой одеждой. Я ее обязательно верну...

– Откуда вы знаете наши имена?

– Просто услышал... сейчас услышал, когда вы разговаривали с сотрудниками. Извините, что я на вас сослался – иначе они бы от меня так быстро не отстали.