Лиза Смит - Дочери тьмы

Та девушка, что пониже ростом, с серебряными волосами, орудовала лопатой. Из нее вышел бы неплохой землекоп! За несколько минут она уничтожила большую часть ирисов миссис Бердок. Затем ее сменила девица среднего роста, с золотистыми волосами, потом настала очередь самой высокой, темноволосой.

Вместе они подняли огромный сверток — на вид он был более пяти футов длиной, но казался очень легким, — опустили его в яму и стали засыпать.

«Нет, — сказала себе Мэри-Линетт. — Нет, это же смешно! Не сходи с ума. Должно же этому быть какое-то логичное, совершенно простое объяснение».

Вот только именно оно ей в голову и не приходило.

Нет, нет и нет. Это тебе не «Окно во двор»,[3] и мы не в «Сумеречной зоне».[4] Они только что закопали… нечто. Нечто… самое обычное.

Но что еще, кроме трупа, могло быть неподвижным и длиной чуть больше пяти футов? Что еще заворачивают в пластиковые мешки перед тем, как закопать?

Сердце Мэри-Линетт бешено билось. Что-то еще… Я что-то забыла… Ах да, где все же миссис Бердок?

Мэри-Линетт чувствовала, что утрачивает над собой контроль, а она этого терпеть не могла. Руки у нее так сильно дрожали, что пришлось опустить бинокль.

С миссис Бердок все в порядке. С ней все в порядке. Это же не кино! В реальной жизни ничего такого не происходит!

А что сейчас сделала бы Нэнси Дрю?[5]

Внезапно Мэри-Линетт почувствовала, что, несмотря на охватившую ее панику, она вот-вот захихикает. Нэнси Дрю, конечно же, отправилась бы прямо сейчас вниз, на ферму, и все расследовала. Она спряталась бы в кустах и подслушала, о чем говорят девушки, а потом дождалась бы, когда они уйдут в дом, и вырыла то, что они закопали в саду.

Но в жизни так никто не поступает! Мэри-Линетт не могла даже вообразить, как она в глухую полночь роется в саду у соседей. Ее поймают, и все превратится в унизительный фарс. Миссис Бердок, целая и невредимая, выйдет из дому и поднимет шум, и Мэри-Линетт придется с ней объясняться. Нет, лучше сразу умереть.

В книге это было бы так занимательно! Но в реальной жизни?.. Она и думать об этом не желала.

Одно хорошо: Мэри-Линетт поняла, насколько абсурдными были ее подозрения. Теперь-то она точно знала, что с миссис Бердок все в порядке. И все-таки… наверно, ей не следовало сидеть здесь сложа руки. Всякий разумный человек на ее месте вызвал бы полицию.

Внезапно на нее навалилась усталость. Хватит на сегодня наблюдений. В свете фонаря с красным фильтром Мэри-Линетт взглянула на часы. Почти одиннадцать… В любом случае у нее осталось всего шестнадцать минут. Когда луна поднимется, все небо посветлеет. Но прежде чем разобрать телескоп и уйти с холма, она опять взяла бинокль: взглянуть еще разок…

В саду было пусто. И хотя фонарь уже не горел, на земле отчетливо выделялся темный прямоугольник, указывая место преступления.

Мэри-Линетт подумала, что не будет большого вреда, если она зайдет туда завтра. Она все равно собиралась это сделать. Во-первых, нужно по-соседски поприветствовать этих девушек. А еще вернуть садовые ножницы, которые одалживал отец, и нож, который миссис Бердок дала ей, чтобы открыть прилипшую крышку бензобака. И конечно же, повидать миссис Бердок и удостовериться, что все в порядке.

Эш поднялся по извилистой дороге на пригорок и остановился полюбоваться ярко сверкающей точкой на южной стороне неба. В таких вот местах, как это, где редко разбросаны одинокие провинциальные городки, действительно небо ближе. Юпитер, король планет, выглядит отсюда как НЛО.

— Где ты был? — спросил голос из темноты. — Я уже давно тебя жду.

— Где я был? — не оборачиваясь, вопросом на вопрос ответил Эш. — А где был ты? Мы договаривались встретиться на том холме, Квин. — Не вынимая рук из карманов, Эш указал локтем в сторону.

— Неправда. На этом. И я все время сидел тут, дожидаясь тебя. Ну да ладно, не будем об этом. Они здесь?

Эш повернулся и не спеша подошел к автомобилю с откидным верхом, который с выключенными фарами стоял прямо у дороги. Опершись локтем о дверцу, он поглядел вниз.

— Они здесь. Я говорил тебе, что они сбежали сюда. Это единственное место, куда они могли уйти.

— Все трое?

— Конечно, все трое. Мои сестры всегда держатся вместе.

Квин скривил губы:

— До чего же эти ламии дорожат семейными узами!

— До чего же эти искусственные вампиры… маленькие, — безмятежно парировал Эш, снова глядя на небо.

Глаза Квина сверкнули, как черные льдинки. Невысокий и хрупкий, он еще больше съежился на сиденье автомобиля.

— Хочешь сказать, что я так и не вырос? — спросил он очень тихо. — Что ж, об этом позаботился один из твоих предков.

Эш подтянулся и сел на капот автомобиля, свесив длинные ноги.

— Думаю, лично я остановлю свое старение в этом году, — мягко проговорил он, глядя вниз с холма. — Восемнадцать лет — хороший возраст.

— Возможно, если у тебя есть выбор. — Тихий голос Квина шелестел, словно опадающие мертвые листья. — Попробовал бы ты, каково это — оставаться восемнадцатилетним лет четыреста…

Эш обернулся к нему с улыбкой.

— Прими мои соболезнования. От имени моей семьи.

— А я соболезную твоей семье. У Редфернов в последнее время появились кое-какие неприятности, не так ли? Сам посуди. Сначала твой дядюшка Ходж нарушил закон Царства Ночи, за что и был соответствующим образом наказан…

— Не дядюшка, а муж моей двоюродной бабки, — вежливо прервал его Эш, подняв палец. — Он был Бердок, а не Редферн. И это случилось десять с лишним лет назад.

— Затем твоя тетка Опал…

— Моя двоюродная бабушка Опал.

— …вдруг исчезает без следа, совершенно порывает с Царством Ночи. Наверно, ей понравилось жить у черта на куличках. Со смертными.

Эш пожал плечами, не отрывая взгляда от южного горизонта.

— У черта на куличках удобно охотиться на людей. Никакой конкуренции. И никакого давления со стороны Царства Ночи — никаких Старейшин и никаких ограничений. Бери сколько хочешь.

— И никакого контроля, — угрюмо добавил Квин, — То, что она живет здесь, не так уж и важно. Но она подстрекала твоих сестер присоединиться к ней. Ты должен был донести на них, когда обнаружил, что они тайно переписываются.

Эш пожал плечами, почувствовав неловкость.

— Закон не запрещает писать письма. И потом, я же не знал, что у них на уме.

— Дело не только в них, — все так же вкрадчиво и тихо проговорил Квин. — Разве ты не слышал, что говорят об этом твоем кузене, Джеймсе Расмуссене? Ходят слухи, что он влюбился в смертную девчонку. Что она умирала, и он без разрешения превратил ее…