Иван Панкеев - Копья летящего тень

Понятное дело, были и шок, и истерики, и крики, и обмороки. Пока я усилием воли не изгнал этот образ и не стал думать о рыбной ловле: специально, чтобы как-то затушевать в памяти лицо и фигуру тетки, умершей шесть лет назад.

Разговоры об этом случае по сей день вспыхивают в нашей семье. Все пришли к выводу, что это был редкий случай массового психоза. Хотя никто по отдельности в это не верит, и у всех свои версии.

Рассказывать о кошмарах, которые стали случаться со мною с той минуты, когда я задумал писать роман, можно было бы бесконечно. Частично я описал их в толстой синей тетради и, если вам угодно будет полюбопытствовать — покажу.

Не смея более отнимать ваше время, скажу лишь, зачем обратился к вам. Хотел узнать — неужели у вас, когда пишете свои книги, все происходит так же? Или я — исключение? Поверьте, мне важно понять это, и я знаю, что обращаться надо к вам, а не к врачам.

Подтверждением моего злосчастного «дара» может служить и то, что я увидел вас именно в этой комнате и именно в это время, где и когда было передано мною письмо. Не знаю, какие изменения в поведении и в настроении чувствовали вы, но мне захотелось увидеть вас, и я пришел именно в этот кабинет, нисколько не сомневаясь, что вы там будете.

Если возникнет желание, то я готов принять вас и поговорить.

К сему — с почтением, Павел Никифорович Свечкин, проживающий в Москве, на Сретенке, в доме…»

Письма в редакции — дело обычное, и потому никто из коллег не стал дожидаться, пока я закончу чтение. Лишь Валентина потом, в коридоре, поинтересовалась, что за тип приходил, я кратко рассказал. Она хмыкнула: «Шизик! На что только люди не идут, чтоб напечататься!»

Потом, вероятно, у нее родилась какая-то идея, и, догнав меня, она предложила: «А давай прямо сегодня же мы и зайдем к нему, к этому Свечкину?! Чего кота за хвост тянуть? Глядишь, и это лыко в строку пойдет… Заодно и старику приятно будет — только сегодня оставил письмо, и в тот же день к нему примчались, да сразу двое».

Решено — сделано. Часа три спустя мы звонили в квартиру на втором этаже старого дома, стоя перед огромной и убогой дверью коммунальной, вероятно, квартиры.

«Свечкина? — изумилась открывшая дверь женщина в халате, — Павла Никифоровича? Так опоздали, его на прошлой неделе похоронили. А вы кто будете ему, я вас не знаю».

«Да так, — ошарашенно промямлил я, сжимая вдруг задергавшуюся руку Валентины и боясь, что с ней случится истерика, — так, никто, литераторы…»

«А-а, — протянула женщина, — тогда постойте, что ж вы, в самом деле, так поздно спохватились, это для вас, значит, он тут что-то оставил, сколько дней писал…»

И через минуту она вынесла большую, толстую синюю тетрадь, которые все почему-то называют «общими».

…Валентина — женщина крепкая, и к тому же скептик. Но об этом случае не спросила ни разу. Только в редакции, когда кто-то вдруг резко направляется ко мне, она всегда теперь умудряется найти повод отойти в сторонку. И хотя вся эта кошмарная история с приходившим «мертвецом», с несостыковкой во времени, с тетрадью, «завещанной» мне еще до того, как он меня увидел, происходила с участием Валентины и на ее глазах, она упорно делает вид, что если это и было, то она ничего не помнит.

А может, и правильно делает.

Что касается той синей тетради, то, даст Бог, я приведу в порядок закорючки покойного бухгалтера, особенно главу, касающуюся его собственной смерти, и кое-что из нее напечатаю. Право же, там есть немало интересного, хотя порою и жуткого.

…А с вещами, которые вам подарили близкие и любящие вас люди, обращайтесь осторожно — кто знает, какая там существует мистическая связь? Может, потому разбитые чашки и не склеивают…

1996

ПУТЕШЕСТВИЕ ДУШИ

Все началось с моего приятеля. Вернее, с его рассказа о том, что некая его знакомая, обладая то ли чудодейственной силой, то ли какими-то связями с силами потусторонними, может на расстоянии влиять на настроение, на состояние, внушать и т. д.

Естественно, у меня тут же возник профессиональный интерес, и я решил проинтервьюировать это «чудо».

Не совсем приятные неожиданности начались сразу же. Подняв телефонную трубку, чтобы позвонить ей, вместо привычного гудка сразу же услышал ее голос. Причем палец так и не прикоснулся к диску и номер так и не был набран. Такое ощущение, что она знала об этом моменте и была готова к нему.

Договорились о встрече, которая на следующий же день и состоялась. Женщина как женщина, приятная брюнетка, стройная, ухоженная, длинноногая. Правда, взглядом пронизывает, и чувствуешь себя рядом с ней как-то не совсем уютно, тревожно. Но, подумал я, это от моей предубежденности, «накрученности».

Побеседовали, в завершение она предупредила, чтобы я берег правый глаз (который, кстати, ровно через полгода и прооперировали), и я помчался домой, предвкушая ночную расшифровку диктофонной записи и утреннюю сдачу материала в редакцию.

Увы, пленка оказалась девственно чистой. Впервые за пять лет работы диктофон не сработал. Я вертел его и так, и этак, пока вдруг не дошло — проверенный аппарат вовсе ни при чем. Это все — она. Не знаю, как это было сделано, но факт остается фактом.

Не сдержавшись, тут же позвонил ей, и, не успев еще выплеснуть бурлящее в душе негодование, услышал: «Не переживайте, это не самая большая в вашей жизни потеря. Будут встречи и поинтересней, главное — не торопитесь».

Понятное дело, я был зол, метался по квартире, обзывая недавнюю собеседницу всякими словами, самыми невинными из которых было «ведьма». В конце концов решил воссоздать нашу беседу по памяти. Почти в полночь уселся за письменный стол, и тут…

Вдруг резко разболелась голова, нахлынула небывалая усталость и выяснилось, что я не в состоянии написать ни слова…

Так начались наши странные, небезопасные и долгие «отношения». Лучше бы их не было, конечно, но что сделано, то сделано. По совету друзей, определивших новую знакомую как энергетическую вампирку, я мысленно закутывался в кокон из сверкающих золотых нитей, утром и вечером обливался холодной водой, душем производил «омовение ауры» и, как дурак, обнимался в лесу с деревьями.

Оставалась самая малость — забыть ее, выкинуть из головы, стереть, как она стерла свой голос на пленке. Но это оказалось как раз самым сложным. Наверное, она тоже приняла этот вызов и, естественно, знала что-то мне неведомое.

Особенно понравился ей мой «кокон», в который я прятался от ее «энергии». А может, это у меня самого «крыша поехала». Но из спасительного еще недавно убежища он стал вдруг пугающей ловушкой. Казалось, что, войдя в него, можно там и остаться навеки погребенным.