Олег Кожин - Темная сторона Сети (сборник)

Единственный, кто самым материальным и непосредственным образом оказался связан с погибшим, это я. Наследник таинственного мертвеца. И никто на этом свете не может меня разоблачить. Эта мысль почему-то несказанно радовала.

Над юртой вознесли шест с белым лоскутом. Он трепетал в небе, развеваемый ветром, а внутри черного дома, за войлочными круглыми стенами выли женщины. Отец с мрачным и сердитым лицом положил тяжелую руку мне на плечо и, откинув полог, втолкнул внутрь.

— Как мужчина, и ты обязан оказать честь покойному. Идем, сын.

Внутри было темно, душно, но пахло приятно — свежей травой. Отец потянул меня за собой, на мужскую половину. Большой коричневой рукой откинул циновку, и я вздрогнул: мне ведь сказали, что дед умер.

А я увидел его сидящим на корточках посреди юрты. Перед ним лежало его ружье, его кнут, тяжелые кожаные перчатки для ястребиной охоты. Склонившись, дед горестно перебирал любимые вещи.

Отец потянулся вперед — я думал, он хочет что-то взять. Но он только поправил завернувшийся уголок дедова халата. Я проследил за его рукой и понял, что никакого деда в юрте нет.

— Это тул, — сказал отец, стараясь подбодрить меня. — Заместитель.

Дедов халат надели на свернутое кулем одеяло.

Чучело деда торжественно сидело перед нами в халате и шапке внутри чисто выметенной траурной юрты. Требовалось склонить перед ним голову и читать молитвы.

Я читал и думал: а где же теперь дед?

Укладываясь вечером спать, я устроил Кириллов планшет рядом с собой на тумбочке: свернул подставку рулетом и прислонил к стене. Посмотрел фотографии; там у Кирилла много было фотографий красивых лошадей — породистых, тонконогих, мятежных, с горячими глазами… Завел будильник с помощью программы и лег спать, погасив экран.

Среди ночи меня разбудило бормотание.

Экран планшета светился, и на заставке его была степь.

Не знаю, как планшет мог включиться сам собой, — может быть, я что-то не так сделал или не увидел чего-то в настройках?

Место на фото мне показалось знакомым.

Близкое небо с разбегающимися облаками, седой июльский ковыль и вдали, на холме — три серые каменные стелы с узорами. Словно мечи, вонзенные в толстые бока великана. Скорее всего, могилы.

Ничего не понимая, я смотрел на фотку, и на меня вдруг поплыли горячие запахи высохшей травы и земли.

Лето выцвело, жар сходит на нет. Ночи делаются все холоднее. И все ярче разгорается холодная алмазная пыль Млечного Пути. Где-то в степи ржут лошади, а у костра тихо, даже цикады молчат. И я слышу — ковыль шепчет мое имя.

— Андре-е-е-е-ей… Андре-е-е-е-е-й! Отзовись…

До звонка — двенадцать минут, а я все еще не знаю решения. Если не напишу этот чертов тест, куратор не допустит до сессии. Сердце у него каменное, никакие уговоры не действуют.

Ну почему эти формулы вылетают из головы, едва только закрою учебник? Ведь готовился вчера!

Вот что делать?

Сжав руками виски, в отчаянии наваливаюсь на парту, высматриваю поверх согнутых горбом спин и склоненных голов однокурсников — попросить кого-то из них, вдруг помогут?

Айгуль через ряд от меня уже шепчется со своей подругой Светкой. Обе улыбаются. Лицо у Айгуль спокойное, довольное. Она умница, наверняка все решила. А я… Если не сдам — прощай, универ. Прощай, Айгуль. Позор какой перед девчонкой.

И вдруг в моем кармане завозился потревоженным жуком мобильник: пришла эсэмэска. «Привет. Я хочу помочь». И вслед за тем — мое задание. С готовыми решениями.

Откуда? И кто бы это мог быть?! Думать некогда. Торопясь и чертыхаясь, переписываю готовое решение на листок.

Звонок. Ребята и девчонки встают, смеясь и переговариваясь, тянутся к выходу.

Хватаю свой листок — грязный, измочаленный, но все же с решением — сдаю преподу и бегу из аудитории, не чуя ни рук ни ног.

Мимо пробегает Айгуль в компании хихикающих подружек.

Может быть, это она прислала мне решение?

Она никогда никому не подсказывала на зачетах, но все же — ведь я ей не безразличен. Странно, конечно. Но о чем тут думать? Если Айгуль — спасибо ей. Пронесло!

В общежитии, поужинав, сразу ложусь спать. Рядом, как обычно, кладу свой мобильник, ставлю Кириллов планшет.

Я почти успел заснуть, но экран планшета вдруг засветился, а на мобильник свалилась эсэмэска. Неловко приподнявшись на локте, открыл и прочитал: «Тебя ждет сюрприз! Приходи завтра вечером в кафе „Парус“».

Что за новости? Кто это?

Я попробовал позвонить на номер, с которого пришла эсэмэска, — мне не ответили. Тогда я быстро набил эсэмэску одной рукой: «Ты кто?!»

Ответ пришел в течение секунды: «Кирилл Емшанов:)».

— А может, это чей-то дурацкий розыгрыш? — сказала Айгуль. Я не удержался, рассказал ей все. Даже про то, как сдал зачет — сжульничав, приняв помощь какого-то неизвестного доброжелателя.

— Может быть, совпадение? — На Айгуль было жалко смотреть — она сделалась такой бледной, будто ее кожа никогда не видела солнца. Для смуглой девушки из Уфы она выглядела сейчас очень странно. Карие глаза превратились в два горящих уголька на белом фоне.

— Совпадение? Нет.

Это было бы слишком невероятно. Я склонялся к другой, совсем неприятной для меня мысли: кто-то узнал, что я присвоил планшет мертвеца, и теперь дает мне это понять. Ледяные мурашки защекотали грудь, забегали по спине.

— Скажи, Айгуль, а у тебя не было так… Сидишь в темноте — и кажется, что кто-то следит за тобой?

— Андрей… — Она вздрогнула. И вдруг заторопилась: — Прости, мне надо бежать. Меня девочки ждут…

Айгуль ушла. А я продолжил размышлять, стараясь оставаться спокойным. Получалось не очень-то.

Ни один человек не видел, как я взял чужой планшет. А даже если и видел — с чего бы этому свидетелю думать обо мне плохо? Мало ли как оно вышло! Друг забыл планшет. Я бросился за ним, чтоб вернуть ему его вещь.

Когда раздался взрыв, кому было до меня дело? И тем более — до забытых и кем-то подобранных электронных игрушек. Логично? Да. Но именно эта логика заставляла нервничать, порождая неприятное чувство опасности.

Ночью, встав в туалет, случайно бросил взгляд на Кириллов планшет, оставленный мною в этот раз на столе посреди комнаты. На фотке там были те же холмы, те же острые серые камни, вонзившиеся в пыльную землю… Но я увидел то, чего раньше не замечал: на фотографии-заставке кто-то сидел рядом с могилами. Человек в темной одежде. Лица не видно — снято слишком издали.