Брайан Стэблфорд - Лондонские оборотни

Произнося эти, как видно, тщательно отрепетированные слова, Харкендер с тревогой и удивлением взглянул на Лидиарда, словно, озадаченный чем-то в его наружности.

— Я и не подозревал, что недавно нажил себе врагов, — сказал Таллентайр, слегка, но намеренно сделав ударения на словах «недавно» и «врагов». На Харкендера это не произвело никакого впечатления.

— Могу я спросить, что случилось с молодым человеком, которого вы нашли в пустыне к югу от Кины? — Внезапно произнес он.

— Он полностью поправился, — непринужденно заметил Таллентайр. — И мы с удовольствием расскажем вам о нем больше, если пожелаете. Но сначала зададим свои вопросы, на которые вы должны ответить. Доктор Фрэнклин уже задавал вам некоторые из них, но вы в прошлый раз держались очень уклончиво. Не скажете ли вы нам теперь, почему вы отправились в то место, где исчез де Лэнси и пострадал Дэвид? И какова связь между вашим появлением здесь и ребенком, который был на попечении сестер Св. Синклитики, пока не сбежал?

Вопрос о мальчике, казалось, не застал Харкендера врасплох, он не выглядел недовольным или удивленным. Лидиарду показалось, что тень за головой посетителя приобрела еще больше сходства с хищным пауком. Но Дэвид не был уверен, произошло это, когда Харкендер поменял позу, или разыгралось его собственное воображение.

Тут Харкендер облизал губы и откинулся в кресле. Тень позади него исчезла, словно нырнула прочь с глаз в некое тайное логово, но огонь в камине яростно пылал, развеивая прохладу задержавшейся зимы, и по-прежнему освещал лицо необычного гостя, делая его красным и нездешним. Лидиарду вдруг пришла забавная мысль, что такое лицо, мог бы дать романтический художник Сатане Мильтона. Но его игривость пошла на убыль, когда он осознал, насколько Харкендер похож на Сатану, вызывающего к себе такое горячее сочувствие и сострадание, из его собственных кошмарных видений.

— Сомневаюсь, что вы поверили бы правде, даже несмотря на то, что вам хватило сообразительности задать вопрос. — сказал Харкендер Таллентайру.

— Я сомневаюсь во всем, и не во что не верю, пока не получу верных доказательств. — отпарировал баронет, — Тем не менее, я не прочь послушать вашу историю, и пусть вас не беспокоит, насколько неправдоподобно это для меня прозвучит.

Харкендер несколько секунд смотрел на него в упор, затем пожал плечами и спросил:

— Как много рассказал вам Пелорус?

— А что побуждает вас думать, будто он нам хоть что-то рассказал? — Отрезал баронет. Но Лидиард заметил, что сэр Эдвард старается не дать понять, что отроду не слыхал ни о каком Пелорусе.

— Ваша позиция, ваше любопытство и ваша готовность к обмену сведениями подсказывают мне, что вы уже вступили в игру, и что у вас припрятаны какие-то козыри в рукаве. — сказал Харкендер, — Когда доктор Фрэнклин явился в Уиттентон, он ничего не знал. А вы сейчас чувствуете, что знаете достаточно, чтобы искушать и насмехаться. Впрочем, должен предупредить вас, будьте осторожны, у Пелоруса есть родные в Лондоне, и они весьма не расположены ко всем тем, кто ему помогает.

— Мы уже встречались с его братом, — бесстрастно сообщил Таллентайр, — он приходил нынче днем.

Харкендер кивнул, и Дэвиду стало понятно, что это не было для него полной неожиданностью.

— Мандорла знает, что затеяла опасную игру, — пробурчал он себе под нос. Затем сказал. — Вы знаете, кто такие Пелорус и его семейство?

— Лондонские вервольфы, — без промедления ответил Таллентайр. Лидиард увидел, что Фрэнклин слегка вздрогнул от изумления. И Дэвид позволил себе слегка улыбнуться, зная, что сэр Эдвард лишь условно принимая некие правила игры, сам того не ведая, сказал истинную правду.

Харкендер поджал губы.

— Вы наверняка видели, как он превращается, — заметил он. — Либо так, либо вы в действительности этому не верите и говорите просто ради эксперимента, пытаясь раскусить меня. Впрочем, неважно. Предполагаю, что Пелорус уже объяснил вам, что я пробовал предпринять, и почему вмешательство его родных настолько нежелательно.

— Возможно, что да, — сказал Таллентайр. И Лидиард мог себе вообразить, как восхищен баронет успехом своей шалости. — Но я в этом деле не решаюсь принять что-либо на веру, и предпочел бы услышать, что вы пожелаете нам сказать сами.

Харкендер осушил свой бокал.

— Сэр Эдвард, думаю, что вы в прекрасно догадываетесь, насколько мне не хотелось сюда приходить. — мрачно произнес он, — Но рассказанное мне Фрэнклином о вашем приключении в Египте дало мне повод надеяться, что тот, кто вас спас, — Пелорус Я никогда его не встречал, но знаю кое-что о его родичах, и знаю, как он противостоит тому самому их замыслу, побудившему Мандорлу украсть Габриэля Гилла. Прошу простить за то, что был так резок, когда просил Фрэнклина не совать носа в мои дела. Поскольку теперь вы уже вовлечены в это дело, я предпочел бы видеть в вас союзника, а не врага. Но должен откровенно сказать, Пелорус мог бы оказаться мне куда полезней. Если желаете от меня избавиться, вам стоит только сказать мне, где Пелорус.

— Я расскажу вам, что с ним стало. — ответил сэр Эдвард, все еще крайне тщательно выбирая тон и выражения. — Если и вы в свою очередь объясните нам, зачем отправились в ту долину в Восточной Пустыне, и что там искали.

— Я отправился туда в поисках просвещения, — сухо ответил Харкендер. — Как и последователь Святого Амикуса, который был с вами, я знаю, те творцы, которые боролись за то, чтобы навязать свою волю миру в отдаленном прошлом не умерли, когда завершилась Эпоха Чудес. Преображены толчком эволюции, да, это возможно. Но не мертвы. Их мощь сохраняется, и однажды они могут захотеть вернуться. Однако, в отличие от последователей Святого Амикуса, я не верю в то, что за всем этим кроется война между добром и злом. Это лишь тщеславное заблуждение набожных людей. Не верю я и в то, что есть божественный замысел, суть которого уж изложена в писаниях. Будущее еще не определено, и оно не может быть определено творцами, если только люди смогут научиться управлять этой мощью в своих целях. Такова тропа, которой я пытался следовать. Я прибыл в долину для того, чтобы осуществить обряд, который забрал бы часть мощи, там дремлющей. И я воплотил эту мощь во вновь зачатого ребенка. Некогда существовало много таких человекоподобных созданий, но теперь они почти исчезли. Имеется множество причин, по которым мне было намного удобней вызвать к жизни новое создание, чем разыскать какое-либо из уже существовавших. Я поместил ребенка под присмотр сестер Святой Синклитики, чтобы он пребывал в безопасности до того мгновения, когда отворится его внутреннее око. После этого он стал бы моим оракулом, источником тайной мудрости. Я хотел спрятать его, это верно. Но не потому, что кто-нибудь хотел его украсть. Я не учел возможного вмешательства лондонских оборотней.